Особый приказ

Умов записывал показания прибора только когда стрелка успокаивалась – поодаль от пробы и прибора, на листе бумаги росла колонка цифр. Иван намерил уже два десятка значений и останавливаться не собирался: позади осталась лишь четверть утомительной и однообразной работы. С последним измерением все только начнется – из нескольких десятков наблюдений ему предстояло собрать индивидуальный почерк.

«Может, это и правда порченые», – лишь записав последнее число, Умов позволил себе отвлечься, пуская в голову посторонние мысли.

Впервые за пару часов.

В местных лесах в самом деле могли прятаться люди, зараженные драконовой кровью. Среди порченых часто находились те, кто был готов бежать в чащу хотя бы за призраком свободы. Такая жизнь влекла их больше неприязни обычных людей или поселения на недавно отвоеванных землях. Находились и такие, кто хотел мстить людям за их презрение и отчужденность. И все же Умов не верил, будто какая-то шайка смогла вызвать двух демонов, да еще и управлять ими.

Для такого нужны знания – необразованным людям их неоткуда взять.

Умов убрал паутину, постелил на стол грубую тряпку и водрузил на нее голову Костлявого. Останки чудовища были не только трофеем – они тоже могли кое-что рассказать о маге, призвавшем демона. Иван снова приготовил бумагу и иглу прибора. В отличие от пробы, Костлявого он читал, как открытую книгу. Вот только почти все, что он узнал интересного, оказалось не новым, а все новое – неинтересным. Теперь Умов совершенно точно знал, что Костлявый не уходил дальше тридцати верст от капища.

Подтвердилось то, в чем они и так были уверены – тварей, самое меньшее, две. Но все остальные находки упирались в капище, а его секреты пока оставались неразгаданными.

* * *

К словам Изяслава Иван вернулся только после того как закончил работу.

«Степь о нас не вспоминает…»

Он подошел к оконцу – если подняться на стены детинца, окажешься совсем рядом с Имией, почти у воды. Широкая полоса реки – и другой берег, на котором пусто: дикое поле, такое же, как и сто лет назад и такое же, каким, наверное, останется и через сотню лет.

Совсем другой мир.

Почти все рутенийцы часто называли Имию просто «Река». Так бывает: есть войны, которые надо называть, а есть Война, коснувшаяся всех, и всем без уточнений понятно, о какой войне речь. Есть реки, а есть Река: граница, за которой начинается чужая земля.

Дед Умова воевал с верлами. Отец Умова воевал с верлами.