Путь отречения. том 3 Последнее пророчество

– Но Горгот нужно выводить однозначно. Орден имеет в столице большое влияние. До меня дошли слухи… - заметив, как она напряглась, он замолчал и, чуть помедлив, добавил: - Юг следует поставить на место, пока не поздно, а что до Пата, то обстановка там напряженная, но вполне управляемая. Однако раз ты беспокоишься, часть Горгота и Бартайоты, если, конечно, Аармани на это пойдет, можно было бы перебросить туда заранее.

-Предлог? – поинтересовался Натан. – Или будем действовать открыто?

-А почему нет? – Якир пожал плечами.

– Фирсар развязал нам руки, глупо не воспользоваться…

            Постучав пальцами по темно-синей льняной скатерти, Лирамель порывисто встала. 

-Благодарю всех за то, что разделили с нами трапезу. - Улыбкой извинившись перед Якиром за то, что прервала его речь, она подозвала стоявшую у дверей Линни и попросила принести десерт. – Натан, зайди ко мне перед отъездом, я передам кое-какие бумаги для Парамана. И если тебе удастся его успокоить, буду очень благодарна.

 

-Ты собираешься оставить моего брата в Горготе? – Подняв голову, Али равнодушно взглянула на нее. – Больше некого?

-Нет, это временно, - подавив раздражение, ответила Лирамель. – Олон сменит его на следующей неделе. Параман нужен мне здесь. 

            Ей показалось, что в потухшем взгляде кузины на мгновенье вспыхнул огонек – вспыхнул и тут же погас. Благодарно кивнув, Али вновь отвернулась и, не желая продолжать разговор, наколола на вилку кусочек давно остывшего мяса.

 

            «Довольно с меня», - Лирамель молча подошла к двери и, опередив Линни, открыла засов. 

 

            Голубя доставили быстро. Темно-сизая птица глядела сквозь прутья злыми красными глазками, время от времени вертя головой. 

            Обмакнув перо в чернильницу, Лирамель поставила точку и расписалась.

Это было ее первое письмо к Кристиану за все время со дня их ссоры, и потому пришлось изрядно подумать над текстом. Отчасти она жалела о сказанных в порыве гнева и горя словах, но лишь отчасти, потому что сердце не хотело смиряться и прощать. Ненавидеть брата она не могла, но и видеть больше не хотела. Только от ее желаний давно ничего не зависело: политика основывалась не на чувствах, а на здравом расчете.