Когда мир изменился

Так вот, казнённые таким образом обращаются в самых злобных, самых страшных мертвяков. Которых очень, очень трудно убить, почти невозможно. Стриксы или морои — слыхала, дева?

— Н-нет…

Тёплое плечико вновь прижалось к жёсткому мускулистому предплечью некроманта.

— Есть просто анимированные трупы, — негромко продолжал Фесс, глядя на залитую луной дорогу. — А есть те, кто помнит об утраченном, о потерянной душе. И нет такого ужаса, такого зла, который они б не сотворили, пытаясь вновь обрести потерянное. Так что не торопись судить, дамзель.

— Хорошо, — покорно согласилась она. — Но этот Блейз всё равно негодяй! Связал меня, бросил и ушёл!..

— Ушёл… — эхом откликнулся некромант. — Да, это интересно, досточтимая Этиа.

— «Интересно»?! Всего лишь «интересно», господин маг?! — она аж задохнулась. — Он меня бросил!.. Рыцарь!.. Меня!..

Но чародей лишь молча глядел на серебрившуюся дорогу.

Этиа громко вздохнула, закатила глаза, поджала губки и тоже уставилась на мерно шаркавших зомби.

Могильники остались позади, по обе стороны дороги поднялся молодой лес; потом мелькнул огонёк, другой, и запряжка мертвяков вскоре упёрлась в пару внушительных рогаток, перегородивших тракт.

Справа высился угрюмый сруб под тесовой крышей, окружённый частоколом. На пике торчало нечто круглое, очень напоминавшее отрубленную женскую голову с остатками когда-то явно длинных и красивых волос. Ощутимо несло тлением — чуть поодаль на косом столбе тележное колесо, с него свисает сразу четвёрка повешенных. Один из них — совершенно точно ребёнок.

Этиа Аурикома тихонько пискнула, попытавшись спрятаться у некроманта за спиной.

На заставе, как ни странно, в этот глухой час не спали, или, во всяком случае, спали не все. Стукнула дверь; лязгнуло железо; вспыхнули факелы.

— Кто таков? — крикнули с порога. Фигуры в тёмных доспехах наставили копья, поднялись заряжённые арбалеты.

— А ты приглядись, — проговорил некромант.

И слегка шевельнул вожжами.

Упряжные неупокоенные завозились в хомутах, затопали, заперхали.

Копейщики и стрелки попятились, однако вперёд шагнул высокий воин в чёрном плаще и воронёной броне — на груди серебром выложены контуры герба — вставший на дыбы титурус.*

— Повежливее, — голос у рыцаря был совсем ещё молодой. — Здесь стоит благородная стража маркграфа и я, Конрад вер Семманус, не допущу —

— Хорошо, благородный вер Семманус, — перебил некромант. — Что вам угодно, сэр рыцарь?

— Ваше имя, странник, имя вашей спутницы и подорожная.