Когда мир изменился

Как у этой девчонки получается так запечь целую часть туши?..

— Ешь, ешь, — только и приговаривала она.

…В сторону полетела дочиста обглоданная кость.

Они спускались с гор, диких, заросших, безлюдных. Аэсоннэ, тихая и неожиданно присмиревшая, послушно шагала следом, даже не пытаясь принять свой истинный вид и взлететь. Некромант кое-как обмотал чресла шкурой — драконица, по её словам, «пару разочков на неё пыхнула», во всяком случае, кожа была сухой.

Но, кроме этого, у них ничего не было. Одежда Аэ, сотворённая магией — только для неё самой, с ним она поделиться при всём желании не сможет.

Хотя сила здесь была. Да, была, и немало. «Горькая», по выражению драконицы. «Горькая» и странная. Она не давалась, ускользала, обманывала.

Он попытался было пустить в ход несложные чары, с готовностью подсунутые памятью — его первый экзамен в Академии Ордоса, вопрос, заданный мастером Воды, «малый каскад иллюзий на триста саженей», простые жесты, которыми он, помогая себе, придавал форму свободнотекущей силе…

Сила вырывалась, словно гибкая и сильная водяная змея, вдобавок донельзя скользкая.

Норовистая, она словно обладала собственной волей, и отнюдь не рвалась выстраивать какие-то там живые картинки непонятно для кого.

— Аэ, как тебе удаётся…

— Драконы вбирают силу, как дышат, — чуть виновато пояснила та. — Однако здесь… здесь очень трудно дышать. Словно на высоте. Или под водой.

— Но ты летаешь, можешь сменить облик — так?

— Могу. Но с куда большим трудом, чем там, дома, в Эвиале.

В Эвиале…

Словно отозвалось гулким эхом, взламывая пласты беспамятства.

Северный Клык, угрюмая одинокая башня, старик — старик Парри, мастер рунной магии, вручивший будущему некроманту кольцо-пропуск и отправивший его в славный град Ордос…

Немного поколебавшись, некромант выломал себе добрый можжевеловый посох. С чарами пока не очень, кто знает, уж не ожило ли старое-недоброе «правило одного дара»?

И точно — тело повиновалось куда лучше чар. Посох послушно проделал шипящую мельницу, закрутился в восьмёрках, верхних и нижних петлях, словно стараясь убедить — меня используй, хозяин, меня!.

.

Ели вздымались всё выше, всё теснее — горный лес надвинулся на странников, зажурчал невидимыми ручьями, раскинул под ногами мягкий ковёр из опавшей хвои; здесь была весна, весна молодая и дружная.

Но выше по склону каким-то образом успел взойти не только медвежий лук.

— Всё знакомо, — раздалось за спиной. Аэ шагала, постоянно озираясь. — Ёлки, как у нас в Эгесте. А вот это — пихты.