Когда мир изменился

Тракт был оживлённый, однако и конный, и пеший с лихорадочной поспешностью торопились убраться восвояси. Во всём славно маркграфстве Ас Таолус, как и в Ар Роша или Ан Панно, как в виконстве Армере, или в Империи Духа Святого была только одна такая упряжка и только один, кто мог ею управлять.

Миновали большой купеческий караван: телеги посъезжали на обочины, одна и вовсе завалились в канаву и кучера едва справлялись с перепуганными лошадьми. Дородный купчина выкатился было навстречу некроманту, но тут на нёс с воплями повисли женщина и две девчушки, после чего тот явно внял голову разума (надо сказать, весьма громкому).

Ближе к вечеру они свернули с торной дороги; миновали большое село с трактиром и постоялым двором (Конрад проводил их печальным взглядом и долгим вздохом), оставили позади в панике разлетающихся кур, гогочущих гусей и яростно гавкавших псов; только кошки провождали кавалькаду великолепно-презрительными взглядами, напоказ принимаясь вылизываться.

Ну и, разумеется, треск захлопываемых ставень и стук запираемых ворот.

Эта часть маркграфства была обжита, богата, и, если не считать катакомб Эшер Тафф, свободна от неупокоенных.

Во всяком случае, пока.

Конраду было явно не по себе и хотелось поговорить.

— Сударь мой Фесс, — осторожно подступал он к некроманту. — Много ходит о тебе слухов, сплетен и россказней. Но, уж раз мы странствуем вместе…

— По твоему настоянию, Конрад, — усмехнулся Кэр.

— По моему, сударь, — согласился рыцарь.

— А ты хочешь знать правду? — некромант вздохнул. — Увы, Конрад, увы. Я не смогу открыть тебе. Отвечу так же, как и доброму отцу-дознавателю: таков данный мною обет. Он абсолютно нерушим. Да и что тебе в том, где именно я родился? Или на каком языке впервые заговорил?

— О тебе, сударь Фесс, очень много врут, — серьёзно сказал рыцарь. — И я, к стыду своему, признаюсь, что очень многому верил.

— Я ничье не доброе чадо, — перебил Кэр. — Не прячусь ни под какие личины. Делаю то, что нужно и что умею. Всё просто, Конрад.

— А… а скажи, сударь Фесс… — Конрад вдруг покраснел. — По ярмаркам порой поётся одна песенка… гм… про тебя и… и…

— И про дочь одного скупого маркграфа? Слыхал, —некромант вздохнул.

— Нет, — Конрад покраснел ещё гуще.