Лунный князь. Беглец

 

Ринхорт перебил его, расхохотавшись: 

- В круге? Ты считаешь меня таким глупцом, чтобы я по своей воле ступил в круг и снова стал имуществом? 

Жрец пожал плечами, и его голос стал еще тише и как будто поскучнел: 

- Для того, чтобы приструнить сбежавшего раба, совсем не нужен круг. Ты же понимаешь, что твоя якобы свобода - только иллюзия. Мы можем в любой момент вернуть заблудшую овцу в стадо или прирезать. 

Пока он говорил, я наблюдал за зверем. Его немигающий взгляд был на диво разумен, изучающ.

При слове "имущество" зрачки твари резко сужались, словно от гнева, а желтая радужка вспыхивала.

Ринхорт, втихаря подмигнув мне, сделал вид, что задумался:

- Каким же образом ты сможешь меня вернуть, жрец, если я не хочу возвращаться? Не жалко тебе таких милых и пушистых кисок? Одну ты уже потерял. Со мной тебе не справиться, и ты должен это понимать, если не совсем дурак.

"Киска" фыркнула и демонстративно зевнула во всю внушительную пасть. В такую и теленок войдет целиком, без надкусываний.

- Самым простым, - в голосе слуги Эйне прозвучала усмешка. - Все вы сотворены с помощью нашей человеческой плоти, и ваша живая плоть подвластна иерарху сферы Существ.

- О, так перед нами - сам иерарх? - Ринхорт, не разнимая сложенных на груди рук, повел смоляной бровью. 

В воздухе загрохотало, хотя на небе - ни облачка. Между деревьев, срезая ветки,  пронесся смерч и замер рыхлой стеной, отсекшей нас от жреца. Теперь стало понятно, почему Ринхорт тянул время: чего только не призвал дарэйли металла из окружавшего нас глухого и безлюдного, казалось бы, леса.

Я разглядел и наконечники стрел, и ржавые топоры, и серпы, и мечи, в том числе обломки. 

Все это устрашающе копошилось, лязгало, грозя перемолоть Гончара в пыль. Его зверюга ощетинился, прижав уши с кисточками, а из кустов, прикрывавших лучников, раздались испуганные крики. Нетрудно догадаться, что весь отряд был внезапно обезоружен. 

Вскинув руки, жрец что-то забормотал себе под нос.

Я не понимал, почему рыцарь сразу не бросил всю эту груду железа на врага, и поднял взгляд на Ринхорта.

Дьявол! А ведь наши дела, похоже, совсем плохи: он стал белее мела, словно из него одним глотком высосали кровь, лицо дергалось, на лбу выступил пот, по доспехам пробегали судороги, - дарэйли пытался принять боевую форму, но что-то ему мешало.

Самое паршивое - я ничем не мог помочь. Подтянув обломанную ветку, я поднялся, стараясь не опираться на поврежденную ногу.