Лунный князь. Беглец

По счастью, перепуганный трактирщик на всякий случай не забыл о пожеланиях «жреца», и жеребцы стояли уже оседланными, оставалось только подтянуть подпруги и обмотать копыта тряпками. Вывел он нам и третьего коня – полудохлого заморыша.

- Ханна! – шепотом позвал Ринхорт, глядя вверх, на сеновал. – Спускайся, уходим!

Нет, он точно свихнулся, - решил я, глядя на тощую фигурку в мужской одежде, спрыгнувшую с сеновала. Нахлобучив на голову колпак, конопатая девица с трудом упихнула под него русую гриву вместе с застрявшими в ней соломинками.

Пока рыцарь помогал конюху, а идиотски улыбающаяся Щепка увязывала узел, от которого пахло хлебом, я, зачерпнув ковшом грязной, разившей навозом воды из бочки, наконец-то напился (ну, покрутит живот, зато тут точно нет снотворного!) и прильнул к щели в досках.

Двое слуг открыли створки уже трещавших под ударами ворот, и во двор въехали пятеро всадников в плащах с откинутыми капюшонами. Четверо из них были нечеловечески красивы. Особенно, девушка в темно-сером переливчатом плаще под цвет косы и юноша с длинными, очень светлыми волосами с двумя   косицами у висков.

Единственный, кто, как мухомор в розарии, отличался от дивных всадников – курчавый, довольно грузный, но с массивными плечами борца, мужчина лет тридцати. В разошедшихся на широкой груди складках его плаща поблескивал жреческий знак.

Ринхорт, быстро справившись с конем, тоже оценивал обстановку, всматриваясь сквозь щель в гостей.

- Вот и жрец Авьел, иерарх сферы Элементов, - шепнул он.

– Остальные – дарэйли. Я точно знаю сущность только одного из них. Вон тот белобрысый парень – это Ллуф.

Ох, как мне стало плохо! Я не мог понять, почему это имя вызывает у меня такие мрачные ощущения. «Неужели ты его боишься, Райтэ?» -  фыркнул внутренний голос, которого, между прочим, не просили лезть со своим мнением.  И без него тошно, как никогда в жизни. Ну, может, еще за Вратами бывало, не зря же я бежал из Линнерилла и все забыл. Почти все.

Во дворе раздавались тихие голоса: жрец что-то спрашивал у подбежавшего и отчаянно зевающего трактирщика, мявшего в руках ночной колпак.

Ллуф, застывший как мраморная статуя, разглядывал окна второго этажа. Внезапно он повернул голову, и мне показалось, что беловолосый дарэйли, чуть скривив в усмешке губы, смотрит прямо на меня жутким, неподвижным взглядом мертвеца. 

«Серебряная» девушка тоже, чуть прищурившись, вперила взгляд в конюшню, но, спросив о чем-то у Ллуфа, отвернулась.