Восьмое Королевство. Гайд Новичка.

И только мы с Дианой искренне радуемся, что из всех действий, которые мы совершили с книгой в тот вечер, сработал именно этот вариант. И нам не приходится облизывать страницы. А потом засовывать книгу во всякие неожиданные места. А ведь пришлось бы.

Ведь все знают, что знания, которые дают книги, стоят многих жертв. А Томики Библиотеки это вообще сокровища.

Итак, Орм рассказал что ему приснился сон. Сон про очень старого, очень большого, и очень крепко спящего волка, в глубокой пещере. И этот волк предложил Орму поиграть.

Но волк спал, и Орм спал, и играть они не могли, поэтому играть они будут когда Орм проснется. Но так как Волка тогда рядом с Ормом не будет — ведь Орм тогда не будет спать, логично же — поэтому за него играть будет Григорий.

— Достаточно было только сказать слово, — закончил свой рассказ Орм.

— Какое слово? — не понял я.

— Ну, которое зовет Большого Волка в Григория. У большого Волка было что-то наподобие рогов… Ну или зубов по всей морде… Короче, не знаю почему, но я просто добавил Грише грузинского колориту.

И заменил “Г” на “Х”, шоб красивше было.

— Почему ты не говоришь вслух это слово? — кивнул на Томик с кривыми каракулями Ярик. Орм задумчиво поскреб начавшую отрастать щетину. Причем сразу двумя руками — правой макушку, а левой подбородок.

— Чот я очкую — услышать такое от Орма было неожиданно, поэтому это его признание заставило нас гыгыкнуть. Но я тут же пришел к нему на помощь:

— Чуйка не зря тебе дана, раз не хочешь, не делай.

Но меня никто не послушал.

Даже посмеялись над моими словами. Запомни, первый признак того что человек говорит правильно — так это то, что над ним смеются.Сам можешь проверить, если мне не веришь.

Так вот, все посмеялись надо мной, потом над Ормом, и он конечно же не выдержал, и отойдя от нас, привычно положив свой меч на плечи, с вымученной улыбкой сказал:

- Хрихорианидзе!

Григорий в этот момент лежал в уютном гнездышке рядом с диваном. Он уже успел позавтракать, и теперь сонно смотрел на нас полуприкрытыми глазами, злобненько потявкивая, когда мы смеялись.

Григорий вообще с каждым днем все больше становился мерзеньким и злобненьким зверьком. И как только Орм сказал это свое “Хрихорианидзе!”, Гриша зарычал. Сначала миленько так, смешно, тоненько. Ну, как он обычно рычал. А потом, словно издалека, ему вторил другой рык.

Рык, который мы не услышали, но почувствовали. Как будто песок прямо на кости насыпали, и тряпочкой протерли. Почти физическая боль.