Крысолов

– Верно, – кивнул слуга. – Но лишь отчасти. Это в основном касается горцев с побережья. Островные же криняне, насколько я их успел узнать, косо смотрят на любителей подобных игр. И если, мой тан, вам случится оказаться среди них, то я бы рекомендовал не поворачиваться лицом к их девушкам.

– Они настолько уродливы?

– Они настолько прекрасны, – в голосе Марратоа послышалась нотка то ли мечтательности, то ли тоски. – И одними лишь глазами ранят сердце ничуть не хуже, чем их братья – своими клинками.

– Что ж, – Диего коснулся груди, словно проверяя, не достал ли его за два моря разящий взгляд красавицы-кринянки.

– Спасибо за предупреждение, Валь. Я... постараюсь как можно скорее обзавестись броней от подобных клинков.

– Мудрецы всего мира не придумали еще такой брони, мой тан.

– Однако, – возразил Раскона, – мне доводилось читать, как медальон с ликами Сестер... или же платок со слезами той, кому обещано...

– Читать... – протянул Вальдес. – Читая, мой тан, надо быть разборчивым, ибо мудрости в книгах, как и в жизни, намешано поровну с глупостью.

И иной раз оказывается, что  Две Сестры – высоко в небе, и та, которой клялся в любви – далеко за волнами, а черноокая красотка рядом, здесь и сейчас. Из плоти состоит человек, мой тан, и плоть эта – слаба.

– Но вера – сильна! – запальчиво произнес Диего – И слово чести тана – тверже камня. 

– Если бы все было так просто...

– А все и есть просто, Валь, – уверенно сказал Раскона. – Проблема лишь в привычке человека делать вещи сложнее, чем они являются на деле.

– Сейчас вашими устами говорит юность, мой тан.

Произнеси эти слова кто иной – и Диего пустился бы в спор со всем пылом упомянутой юности. Но с Вальдесом, как он преотлично знал, подобное было бы глупостью – слишком редко его слуга и наставник пускал этот аргумент в ход и слишком часто в итоге оказывался прав.

Точнее – всегда.

Марратоа остановился и, чуть наклонив голову, коснулся края шляпы. Диего с удивлением заметил, как в ответ на это приветствие в окошке проплывающего мимо портшеза мелькнули белые кружева – то ли платок, то ли веер.

 

– Не знал, что ты знаком с таной... – Раскона нахмурился, вспоминая имя. Герб на дверце портшеза он, да и любой тарримский мальчишка, знал хорошо. Слишком хорошо, чтобы именовать его обладательницу иначе, как...

–... с таной магистром Алой Розы.

– Этому знакомству много лет, – голос Марратоа не дрогнул и с шага он не сбился.