Красный Камень Каррау. Каррау I

 

Сванна больше не сопротивлялась.

Я поднимался в четыре пятнадцать, я почти не спал – обрывки снов ночью, обрывки снов на уроках, в которых, кажется, происходило нечто ещё более жуткое, чем события дня. Поднимался, надевал выглаженную школьную форму, спускался в столовую – пока мама и братья спят и спит весь огромный, пугающе пустой дом. Включал единственную лампу и записывал, во сколько встретил её у школы, с кем она шла через школьный двор, сколько раз поймала мой взгляд и быстро отвернулась.

В чем была одета. Какие оценки заработала вчера. Обрывки разговоров, которые я подслушал. С кем она пыталась уйти, чтобы избежать встречи со мной.

Иногда у неё получалось, но она не была изобретательна. К тому же само проведение за меня. Проведение меня вело – всегда, когда она оказывалась одна, я оказывался рядом. Я знал школу, знал все укромные углы, знал, когда какой кабинет пуст. Чувствовал. Девушка с белыми косами и широкими перепуганными глазами была жертвой. Жертвы не вырываются.

Не вопят. Не отбиваются. Она знала это.

Узнала. После того как однажды ткнула меня коленом в бедро. Наверное, целилась в пах. Я прижал её и рассказал ей на ухо всё, что сделаю с ней, если посмеет сопротивляться ещё раз. Всё, что мне нашептывал знакомый шелестящий голос. Мой единственный друг.

Я преследовал ее. Загонял как дичь в подготовленную ловушку. Брал. Уходил, оставляя свернувшейся на полу в скулящий девчачий комок.

Я был заперт. У меня больше не получалось задержать Керри, дав Сванне хотя бы один раз сбежать.

Я помнил всё, что происходило сейчас. Но то ли порядок событий менялся, то ли моя память его перетасовала. Тогда это казалось само собой разумеющимся: я сильнее, она подчиняется. Сейчас я недоумевал. Почему глупышка никому не рассказала? Почему не закричит? У неё было столько шансов привлечь внимание. Почему никто не замечает, что с ней творится? Она пропускала школу, пытаясь избежать встречи со мной. Училась все хуже. Вздрагивала оглядываясь. 

– Время, – хрипло шепнул Боаз. – Такая человеческая условность.… Это же счастливейшие семнадцать дней твоей жизни, Керри! Наслаждайся. Наслаждайся, а когда будет час последний – мы вернемся в первый. Вот этого мне не хватало: зрителя! Наслаждайся, наслаждайся, Керри!

Меня больше не трогало происходящее. Не знаю, в какой момент, но ужас того, что делал тринадцатилетний Керри, пропал. Я наблюдал. Мне было всё равно.