Красный Камень Каррау. Каррау I

Остановилась, ежась и привыкая к холоду . Бросила на нас равнодушный сонный взгляд, и прищурилась, рассматривая ночь.

– Как давно ты о них знаешь? – Спросил я у Давида. Отодвинулся от холодной стенки гаража.

– Упырях? Приходится. Когда работаешь на улице. 

– Кем? 

– Никем.

– Дурь продает. – Сказала девушка. Голос у нее оказался приятным: бархатным и низким, сочным. А вот лицо – блёклым и неинтересным. – А где ...тот… со взглядом таким? 

Давид кивнул вперед, указывая на Историка, сжавшегося на границе круга.

 

Девушка прищурилась. 

– Ну вы и мудаки… – Прежде чем бегом двинуться к парню. На носках, стараясь не ставить босую стопу на усыпанную острыми камнями дорогу. 

Мудаки?

Я представил, как это выглядит, если смотреть её глазами. Жестокость, отпустить Историка – зная, что он не уйдет. Оставить сражаться со страхом, на границе света. И стыдом, быть может. Потому что вернуться – признать свою слабость.

Я не обязан ни с кем из них возиться. И всё же – жестокость.

Рациональность всегда жестока.

Я хотел, чтобы он был моим учеником. Доверял мне. Настолько доверял, что позволил бы черпать из своей души. А сам отпустил его во тьму. 

– Ты знаешь их? – Спросил я у Давида, кивнув на девушку, оборачивающую Историка курткой. 

– Я знаю всё обо всех. Кроме тебя. Кто ты? 

Давид спрятал руку под куртку. На этот раз – точно не за сигаретами.

– Ученый.

– И что ты изучаешь?

Нечто белое мелькнуло впереди, между гаражами и за спинами Историка и девушки.

Светлая полупрозрачная тень, легкая как эфир.

– Смерть.

Ман был частью города, вплетен в его сеть, и потому почти незаметен. Я увидел его раньше, чем ощутил.

Белое и светящееся в абсолютной тьме между гаражами, сомкнутыми лабиринтом углов и стен. Я побежал вперед – к свету. Хотел крикнуть, чтобы дети уходили, но не знал их имен. И дыхание сорвалось раньше, чем я преодолел половину пути.

Белое сияние охватило Историка и девушку. Перешло на них, выпуская кровотечение внутреннего света – озаряя место.

Из-за угла бесшумно выступила лошадь – ярче лампы накала, белоснежная. Всадник её сиял так же, пытаться разглядеть его – все равно, что выжигать сетчатку.

Они двигались как в воде. Лошадь медленно поднимала ногу. Медленно опускала. Всадник вскидывал копье, разворачивая на меня треугольное острие, пока я бежал.

Все равно не успею.

Я остановился резко и сел, прижимая ладони к земле. Город впился в руки острой галькой и случайным стеклом.