Красный Камень Каррау. Каррау I

Сосредоточены на волшебстве, которое творится перед их носом. Которое, как им кажется, они творят. Мягкие вкусные жирные улиточки, любопытно выглянувшие из раковин, чтобы поглядеть на большой мир. Сияющие энтузиазмом, нетерпением – или просто голубовато-синим интересом. Тень призывала попробовать их. Облизать. Надкусить.

Глотнуть. Ведь для этого всё: создать себе учеников, пить учеников. Над студентами клубился коктейль из восхищения, жадности, желания выйти в туалет, ледяного научного любопытство и горячего энтузиазма.

Я уже пил человека: на похоронах Блая, когда казалось, что сейчас упаду к нему в яму. Что правильно упасть к нему в яму. Он пережил учителя на неделю, после того, как тот его истощил. 

Не так уж велика разница между нами и вампирами. Те хотя бы честнее.

– Железные метеориты, – я говорил, прикрыв глаза и избавляясь так от искушения. – Сформировались чуть ранее, чем наша планета. Как вы знаете, у Земли такое же ядро. Железное. Поэтому она защищена от солнечной радиации.

Само железо – я имею ввиду субстанцию Феррума, возникло сначала в процессе Большого Взрыва – в весьма незначительных количествах. Затем в ядрах взрывающихся сверхновых. Савар, вы правильно записали реакции. Впрочем, их больше. Тот факт, что на нашей планете и в ее окрестностях так много железа свидетельствует о том, что в этом регионе как минимум одна крупная звезда прошла полный жизненный цикл. Мы все возникли в ее вспышке. Греки называли железо “звездным” – “сидер”. Наш с вами опыт повторяет изготовление орудий из железа, каким он был пять тысяч лет до нашей эры, пока хатты не научились выплавлять руду из магнетита. 

– Таким же. – Проворчал Химик. Едва слышно. – И таким же дорогим. 

Я рассказывал, и мне становилось… легче. Отступило головокружение. Усталость не то чтобы ушла – но сменила природу. Нечто… формировалось. Сложное, структурное, округлое – я открывал рот, выдыхал слова, и, без всякого усилия, создавалось… что-то.

Похожее на сущность, но я не создаю сущностей, моя специализация иная. Похожее на искусство, но и искусство мое иное.

Мне хотелось говорить. Создавать это и дальше. Я рассказал про хаттов, про Гомера, про соединения железа – и гемоглобин. Слова приходили сами собой. Как поэзия. Как дыхание. Кровотечение из Тени – к которому я даже успел привыкнуть – прекратилось. Ученики имели значение, но… не так, как я представлял. Важным было учение.