Ученик тёмного эльфа

 

Каково же было его разочарование, досада, злость, когда обойдя по периметру всё озеро, они так и не смогли обнаружить ни одного следа. Всё усиливающийся юго-западный ветер переносил песок с места на место, выравнивая неровности, образуя новые и занося следы. Всюду, куда только хватало глаз, виднелись однообразные песчаные волны. А ветер постепенно усиливался. Стало окончательно ясно, что надвигается предсказанная оракулом песчаная буря. 

-Берём самое необходимое и уходим! - внутри у Джойнотауна Стоута появилось нехорошее предчувствие надвигающейся беды.

Ни один эльф не мог двигаться по пустыне столь быстро, сколь это делали привыкшие к песку мулы – встреча с бурей становилась неизбежной. 

– Каасым, Дуаарг, за мной! - скомандовал магистр и, закинув на плечи полупустую котомку, широко шагая (почти бегом) направился к югу. За ним устремились его помощники. А ветер всё усиливался. Нет-нет да и налетали порывы, бросавшие в лицо поднимаемый завихрениями песок. Воздух сгущался и, несмотря на раннее утро, лицо ощущало всё нарастающий жар.

 

Глава 34 

Талай лежал, закрыв глаза, и пристально вглядывался в переплетение текущих вокруг сил. Серебряные, золотые, жемчужные, зелёные, красные – десятки цветов и сотни их оттенков складывали магическую ткань мироздания. Талай мысленно перебирал каждую нить. Представив в своей руке гигантскую многозубую расчёску, он плавно проводил ею, и тогда ткань распадалась ещё на несколько видимых ему цветов. Сын Асмодея старался уловить отличия, оттенки новых цветов и суметь их запомнить, и если это ему удавалось, он поводил «расчёской» вновь, и так раз за разом  всё то время, пока нуждающиеся в отдыхе ослики мирно стояли в тени высокого и на удивление обрывистого бархана.

Когда таких новых цветов накапливался десяток, Талай начинал плести заклятие, каждый раз беря для этого одну из запомнившихся нитей. Когда свойства каждой оказывались им изучены, он находил две - три нити, наиболее близкие по природе своих стихий и вновь начинал плести заклятия, скручивая эти нити в единое целое. Наконец, когда очередное движение «расчёски» не принесло ни единого нового цвета, сын Асмодея понял, что устал, и тогда он, отрешившись от магического взора, обратился в слух. Теперь ему стало слышно, как шуршат переносимые ветром песчинки, как трещит разрываемая сушью кора растущего на гребне бархана кустарника, как ворочается в своей норке пустынный суслик. Где-то в вышине прокричала какая-то птица.