Чужие лабиринты. Шанс

Созданное еще в детстве «убежище» дыхнуло прохладой от рубленного камня стен. Факел у кованой двери вспыхнул ярче, возвращая свет и тепло. Дверь бесшумно отворилась, и ведьма поспешила по знакомым «ступенькам» погружения через транс в управляемый сон: десять, девять, восемь…

Один. Она в своей крепости. Надо осмотреться.

Собственные руки «порадовали» тремя тонкими пальцами, похожими на птичьи когти и кожаными обмотками на запястьях поверх артефактов. Ведьма усмехнулась. Ипостась Дикарки-воина ей сейчас подходила лучше всего.

Длинная кожаная юбка с разрезами на бедрах, расшита обережной вышивкой давно забытой техникой норвежских шаманов, украшена клыками и металлическими бляхами. На коротком нагруднике вышивка пряталась под металлической чешуей внахлест. На голове причудливое плетение из красных волос, перьев, меха и костей. 

Кинжал легко вошел в ножны, а хопеш темляком прикрепился к ремню.

Гулкие шаги отзывались эхом под сводчатым потолком длинного коридора. Анфилада залов привела ее к высокой арке. Ведьма на мгновение замерла, а затем решительно шагнула вперед.

Давно она не приходила в храм Мудрости, и дело не в трусости. Это, созданное ею место, особое – здесь можно встретиться с живыми и мертвыми, просмотреть прошлое и возможное будущее. Просто, видеть тех, кто давно ушел из жизни посмертной дорогой снов – тяжело, как и осознавать, что это лишь тени живых, отражения их личности и памяти.

В небольшом круглом зале, слабо освещенном несколькими лампадами, ее ждали две «тени»: бабушка, сейчас больше похожая на ее сверстницу, в белом брючном костюме и учитель, в неизменной потертой хламиде поверх клетчатой рубашки и джинсов.

 – Все таки решилась, – бабушка со вздохом обняла себя за плечи, словно внезапно озябла.

 – Упертая, как сто баранов, – хмыкнул учитель, извлекая из складок хламиды любимую трубку.

 – На себя посмотри, – не осталась в долгу бабушка, выпрямившись и приосанившись.

 – Да брось, – учитель подмигнул Маре и заявил: – На яблоньке апельсинки не растут.

От этой перебранки у ведьмы потеплело в груди, словно все по-старому и ее близкие все еще рядом. Бабушка тем временем не собиралась отмалчиваться.