Ловец

Да что-там, они не могли запомнить даже имени Ликки, даже настоящего.

Единственное, что Ликки смог выяснить за тот короткий период, пока жил в “Вечном Приюте Скитальцев” – так это то, что не существовало двух одинаковых способов перехода, каждый придумывал что-то свое.

Приют выглядел эпично, что только подчеркивало убогость постояльцев. Белоснежный маяк из молочного мрамора стоял на черной базальтовой скале и, казалось, вот-вот должен был рухнуть в бурлящую черную воду. Море шумело, выло, и шторм на нем никогда не прекращался.

Наверху маяка всегда горел огонь, и большое медное зеркало каждую ночь посылало в соленый морской простор свой призывный луч света.

Ликки нравился этот маяк. Было в нем что-то правильное и символичное – как во внешнем виде, так и в расположении. Маяк для скитальцев, путеводный свет, вечный баланс между сушей и хищной пастью пучины, в которую рискует рухнуть каждый, кто начинает идти по тонкому льду других миров. Метафорично.

Иногда идеальная геометрия сооружения заставляла Ликки сомневаться, людьми ли был воздвигнут этот “Приют”? Или кто-то из легендарных магов древности поставил его на краю, как бы бросая вызов самой природе? Кто же так ловко дразнит стихию уже много тысячелетий?

Никто не знал ответа на этот вопрос.

Ликки наткнулся на маяк случайно. В один из переходов он внезапно оказался посреди беснующейся воды. Ночь, гром, молнии сливались в стробоскоп. Он думал, что погибнет, но тут увидел вдалеке свет маяка. Выплыл. Согрелся.

Его обхаживал и отпаивал грогом один из постояльцев.

Тот, который вовремя понял, что переходы убивают его разум и предпочел навсегда остаться в этих суровых, но по своему красивых краях. Коллегу-странника звали Соломон. Он оказался тут сравнительно недавно, так что мог поведать Ликки последние новости и поддержать хоть какую-то осознанную беседу. А еще совсем не интересовался именем Ликки – придумал ему его сам. Новичок. Лаконично и понятно.

Делать в “Приюте” было решительно нечего, так что все свободное от тренировок и медитаций время Ликки проводил с Соломоном на небольшом застекленном балкончике, сидя в креслах под пледами и любуясь вечным штормом.

Соломон два своих перехода осуществил посредством очень странного и рискованного способа. Он верил в то, что миры связаны между собой не абстрактными каналами, а достаточно наглядными. Грибницами.

По его версии грибы существовали одновременно во всех мирах, и проросли грибницей друг в друга.