Автократия Гоблинов

Будь у них силы, каждый из них тут же бы бросился, желая перегрызть эти два горла собственными зубами. 

 - Их можно! - Сказал один из гоблинов, подняв руку и указав на привязанных к деревьям лошадей. 

 - Их можно, - кивнул другой гоблин, довольно улыбнувшись. - Они вкусные. 

 - Лучше, чем люди! 

 - Все здесь лучше, чем люди! 

 - Точно, смотреть противно! 

 - Ге-хе-хе! 

 Второй рыцарь, который и так обильно истекал кровью, не смог смотреть как убивают его любимую лошадь и закатил глаза, практически свалившись в обморок, как и первый.

 

 - Эй, - громко крикнул один из гоблинов, который был достаточно авторитетным, чтобы носить трофейные штаны. - Атаман говорил, что если люди умрут, на весь лес вонять будет. Плохо! 

 - Точно, - кивнул другой. - Атаман будет зол. 

 - Атамана злить - плохо. 

 - Нужно исправить! 

 Сквозь беспамятство второй рыцарь всё ещё испытывал злобу, открыв глаза, он увидел нависшего над ним гоблина, смотрящего на него с презрением.

 

 - Прими с благодарностью, - заявил тот, снимая штаны. 

 - Что ты… НЕТ, ПРЕКРАТИ, ААРР-РРХХТ!!! 

 - Ге-хе-хе, не благодари, - заявил другой, подойдя к валяющемуся без сознания первому рыцарю, задирая набедренную повязку. 

  Один из гоблинов, который занимался расправой над лошадьми, схватил мёртвое животное за ноги и потащил в лес. 

 - Эй, - крикнул он своим бездельничающим собратьям.

- Где Вонючий? Снова потерялся?! 

 - Ге-хе-хе, - захохотал один из них. - Может, Вонючий - человек? Он тупой! 

 - Может, люди - Вонючие? - хмыкнул тот. - Они - тупые! 

 - Атаман говорил, что люди - Вонючие! 

 - Атаман - мудр! - Деловито закивал головой гоблин, утаскивая в лес убитую лошадь.  

… 

 - Прокля-я-ятье… - застонал третий рыцарь, наблюдая за скрывающимися в лесу монстрами и с огромным трудом удерживая свой разум от полного краха.

- Что только что произошло? Что это за гоблины такие?! - зашептал он почти в бреду. - Человеческий род обсмеяли… Рыцарскую честь… растоптали… Фамильную реликвию… оскорбили… Лошадей… сожрали… - медленно посмотрев на своего друга, который теперь точно валялся без сознания, пуская изо рта белую пену, с глазами, так сильно закатившимися в череп, что не было видно значков, он едва сдержался, чтобы не заплакать.