Хмара. Возвращение.

 

   

   -Они жгут наши деревни, они убивают наших стариков, а детей и женщин угоняют в негостеприимные дали! - искренне негодовал оборванный, кривой на один глаз, сгорбленный и кривоногий орк по имени Дервиш-шан, словно совершенно забыв, что это не люди с равнин, а они - орки и присоединившиеся к ним горные витязи первыми стали нападать на мирные земледельческие селения, радуясь лёгкой и обильной добыче. 

   Он неистовал уже не первый час, рассказывая сидевшим у костра воинам истории жутких расправ, творимых воинами росского государя.

Он так увлёкся и вошёл в роль, что уже и сам не отличал правды от самим собой придуманного вымысла. Его речь, изредка прерываемая всхлипами и стенаниями, взывала к благочестивой мести. 

   -Грозно встретим мы их! - кричал Дервиш уже в другом месте, находящимся от прежнего на расстоянии нескольких десятков километров. - На стрелы острые да мечи булатные примем сердца их! Найдут они гибель свою бесславную у стен городов и селений наших! - потрясая кулаками и брызгая слюной, кричал он на всю площадь.

- Били мы войска их малые, побьём и дружину всю росскую, и восславится имя пращура нашего! 

   

Глава 10

   А меж тем время бежало дальше. И сколь не бились орки, на какие хитрости не шли, а кольцо войск росских вокруг них сжималось. И настал тот день, когда гонец от Всеволода, прискакав ещё тёмной ночью, с утра раннего ко дворцу явившись, принёс радостные вести: орки выбиты из всех крепостей и прижаты к отрогам Скалистых гор.

Ещё один удар, ещё месяц сражений - и наступит долгожданная победа! 

   

   -Победа, говоришь? - шипел советник Изенкранц, бегая по своему кабинету. - Мне не нужна скорая победа! Пусть прольются полноводные реки кровавые, пусть пропитаются камни горные кровью росскою! Пусть война на погибель короля затянется! Пусть придёт мор в города и веси росские! Мне - то к чему их погибелью печалиться, коли мне много больше обещано! - брызгая слюной, верещал он, уже стоя перед зеркалом и глядя на своё в нём отражение.

 

   

   А утром на докладе, посвящённом этому знаменательному известию, главный советник улыбался вместе со всеми. Шутил и, казалось, много пил, пил так много, что, наконец, сославшись на лёгкое головокружение, покинул трапезную залу.