Тихая война

Я родом из Альдана, я – принц Эйнеке Таэлири Ал`Аллэ, и мой народ почитает тебя и тебе подобных священными, Вы – дети бога Лиамара – в это верит мой народ, - последнее полуэльф произнес на родном языке и прижал руку к сердцу, подтверждая искренность своих слов, а следом добавил: - Клянусь!

Единорог стоял на месте, все более и более задумчиво взирая на Эйнеке. Он колебался – Эйнеке это видел, даже больше: единорог боялся, а Эйнеке чуял его страх, как чует хищник свою добычу.

Единорог добычей уже не был – Эйнеке убедил в том сам себя. Убедил ли единорога? Ноздри зверя широко раздувались. Копытом он нервно копал землю. Неужели он так не доверял людям… эльфам?

“Дело не только во мне. Тут всюду кровь и смерть. Единороги их не любят”, - подсказал разум. Да, в бестиариях писали о таком. Об этом говорил и дедушка Таэль давным-давно…

- Мы уйдем отсюда сразу, как только Наталь придет в себя. Найдем безопасное место, - пообещал Эйнеке.

- Я не смогу унести Ната. Мне не хватит сил, - признался он и покачал головой, после добавил к своим обещаниям еще одно: - Я буду тебя защищать. Я смогу тебя защитить!

Единорог не двигался, но наконец во взгляде его мелькнуло доверие, а если не доверие, то хоть какое-то подобие уверенности. Зверь снова кивнул: медленно и, очевидно, согласно. Еще какое-то время он просто стоял, прислушиваясь к звукам леса, затем плавно и размеренно двинулся к Эйнеке.

Эйнеке инстинктивно напрягся, хотя и разум его не верил в то, что единорог может причинить ему хоть какой-то вред. Еще миг, и зверь лег рядом, вытянув шею и устроив голову у Эйнеке на коленях.

Тогда же рука полуэльфа легла на морду зверя: погладила по носу и лбу, сместилась дальше – к мягкой и густой гриве. Сердце билось быстро-быстро, тронутое таким внезапным, но таким мощным доверием. И тепло потекло вместе с кровью.

Остатки страха отступили – умерли окончательно.

Единорог был великолепен.

***

Сколько прошло времени? Скорее много, чем мало, если верить внутренним ощущениям Эйнеке, почти усыпленного теплом единорога, мягкостью его шерсти и гривы, кротостью его нрава. Время для полуэльфа тянулось долго – бесконечно долго! – но это не внушало беспокойство, а должно было бы, ведь долгий обморок мог навредить Наталю.