Тихая война

Впрочем, не имеет значения! Мысли о саде, о резкой и удивительной смене окружения оставили полукровку столь же скоро, как и нахлынули на него. Разум переключился на иное – более важное и животрепещущее: скверное ощущение, вызванное присутствием Меченосцев, лишь усиливалось, хотя и вход-арка остался далеко позади.

Вскоре Эйнеке понял почему:

“Твою же мать… Да сколько их тут?!” - Эйнеке украдкой оглянулся.

Вороненая сталь мелькала то тут, то там. На миг полуэльфу даже показалось, что Меченосцев в саду больше, чем деревьев! Впрочем, это было явное преувеличение.

Эйнеке насчитал всего лишь с десяток рыцарей в полном вооружении и еще трех человек в неброских темных одеждах, подходящих скорее для долгой дороги, нежели боя. Напряжение на магическом плане заметно усилилось, однако по-настоящему взволновало Эйнеке другое: те трое смотрели на него. Словно гончие псы, почуявшие запах добычи, они вскинули головы, насторожились, устремили на полуэльфа взгляды: хищные, жадные, острые.

“Кто?..” - только и успел подумать Эйнеке, проходя мимо одного из этой троицы.

- Эти из Инквизиции жуткие, верно? - шепотом заметил Джино, когда “псы” оказались далеко позади.

Эйнеке в ответ лишь кивнул. На какой-то миг он утратил способность говорить.

“Инквизиция… Неужели Лебран сам пригласил их сюда?” - судорожно соображал полукровка.

“Зачем?!” - вопрошал он сам себя.

Джино и Эйнеке прошли веющий прохладой фонтан и углубились в сад. Впереди среди нежной молодой зелени замелькали снежно-белые просветы.

“Стена”, - мгновение спустя понял полуэльф.

Похоже, они с Джино добрались до дальнего края сада. Эта догадка Эйнеке подтвердилась буквально пару минут спустя, когда он в компании молодого слуги вышел на прогалину в зелени сада – округлую площадку, мощеную все тем же голубовато-серым камнем, что и тропинки. Под ботинками захрустела гранитная крошка. Впереди замаячило трое человек, крутящиеся подле стены с ведрами, бадьями и тряпками и небольшой темный постамент. От изваяния, возвышающегося над постаментом, остались лишь ноги: правая обломана аккурат под коленом, левая по щиколотку, да куча мелких обломков.

Безупречную белизну стены испоганили вкрапления красного: яркого до рези в глазах!

Эйнеке моргнул.

“Надпись!” - понял он.

Слуги – двое мужчин крепко за сорок и молодой парнишка лет двадцати – усиленно затирали ее, однако получалось у них это скверно. Буквы Общего языка размазывались и растекались, однако насыщенности цвета не теряли.