Метрополис

Виттенбергплац была известна двумя вещами: универмагом Германа Тица, прежде известным как «Яндорф», где я покупал большую часть своего гардероба, и станцией метро в стиле ар-нуво, неоклассический фасад и парадный вестибюль которой скорее напоминал церковь. Таков уж Берлин. Все должно выглядеть лучше, элегантнее и величественнее, чем есть на самом деле. Точно так же, кинотеатр УФА на Ноллендорфплац больше походил на древний храм Дагона до того, как Самсон подпортил его архитектуру.

В вестибюле станции «Виттенбергплац», как обычно, толпились шлюхи, и прямо сквозь их строй приходилось пробираться сошедшим с поездов мужчинам.

Там же был торговец сосисками, прижимавший к груди горячий поднос, да парочка попрошаек – калек-ветеранов, пытавшихся заработать несколько монет. Довольно характерная для столицы картина, вплоть до типичного толстого адвоката, который вошел в вестибюль, оглядел шлюх и нищих и громко хмыкнул.

– Позор, – обратился он к калекам. Не знаю, почему именно их адвокат выбрал мишенью для критики.

 – Вам должно быть стыдно за себя. Вы бесчестите эту форму. И эти медали.

Его слова прозвучали для меня сигналом подойти и бросить по горсти монет в кепку каждого из ветеранов. Этого оказалось достаточно, чтобы толстяк заторопился на поезд, который увезет его в более респектабельное – под стать его мнению место.

Я же купил пачку «Салем Алейкум» и, представ перед торговцем сосисками, попросил пакетик соли, что – без, собственно, сосисок – означало лишь одно, а когда я убедился, что нужный предмет у него в руке, показал свой жетон.

Продажа кокаина без рецепта не считалась таким уж преступлением, но была веской причиной для задержания или даже для потери лицензии на уличную торговлю.

– Можешь убрать пакетик, – сказал я. – Он меня не интересует. Мне интереснее поговорить об одной из твоих постоянных клиенток. «Полушелковой». По имени Ева Ангерштейн.

– У них бывают имена? Вот удивил!

– Есть ее фото.

Я протянул снимок. Торговец взял его большим и указательным пальцами, нащупал в нагрудном кармане пиджака очки, поглядел на фотографию, откусил кусок сосиски, которую, очевидно, не собирался продавать этим вечером, и кивнул:

– Симпатичная.

– Согласен.

– Ладно, я ее знаю, – признался он. – Покупает у меня два или три раза в неделю. Слишком много, чтобы для себя. Думаю, относит в один из клубов и, наверное, перепродает в дамской комнате. Я принимаю это в расчет, называя ей цену.