Метрополис

 – Вероятно, убийца не был знаком с жертвами, потому-то его трудно поймать. Возможно, его действиями руководит порыв.

– Да-да, – произнес Вайс так, будто все это уже слышал.

– Убийства, похоже, действительно повлияли на количество девушек на улицах, – сказал я. – Проституток стало меньше. Те, с кем я разговаривал, признавались, что боятся работать.

– Что-нибудь еще?

– Ну…

Вайс бросил на меня вопросительный взгляд:

– Выкладывай, парень. Что бы там ни было. Я жду, что все мои детективы будут говорить откровенно.

– Просто у работающих девушек есть свое прозвище для погибших. Из-за того, что с тех снимали скальпы. Когда убили последнюю, я слышал, как ее называли очередной «королевой Пиксавона». – Я сделал паузу. – Как шампунь, сэр.

– Да, я слышал о шампуне «Пиксавон». В рекламе говорится, что этим шампунем пользуются «хорошие жены и матери». Немного уличной иронии. Что-нибудь еще?

– Ничего особенного. Только то, что пишут в газетах. Моя квартирная хозяйка, фрау Вайтендорф, очень внимательно следит за этим делом.

Чего следовало ожидать, учитывая мрачность фактов. Она любит истории об убийствах. А мы все обязаны ее выслушивать, пока она подает завтрак. Не самая аппетитная тема, но ничего не поделаешь.

– Мне интересно, что твоя квартирная хозяйка сказала бы обо всем этом?

Я сделал паузу и представил фрау Вайтендорф в обычном для нее словесном недержании, полную почти праведного гнева и, похоже, едва ли обращавшую внимание, слушает ее кто-нибудь из жильцов или нет.

Крупная, с плохо подогнанными зубными протезами и двумя бульдогами, которые следовали за ней по пятам, она была из тех женщин, что любят поговорить. И неважно, есть ли публика. Стеганый халат с длинными рукавами, который носила фрау Вайтендорф за завтраком, делал ее похожей на неопрятного китайского императора, а двойной подбородок только усиливал это сходство.

Кроме меня и квартирной хозяйки, в доме жили трое: англичанин по имени Роберт Рэнкин, утверждавший, что он писатель; баварский еврей по фамилии Фишер, который называл себя коммивояжером, но был, вероятно, мошенником, и молодая женщина Роза Браун – она играла на саксофоне в эстрадном оркестре, но почти наверняка была «полушелком»[6 - Так называли девушек, которые днем трудились на обычной работе, а по вечерам и выходные занимались проституцией.

]. Вместе с фрау Вайтендорф мы были необычным квинтетом, но, возможно, представляли собой идеальный срез современного Берлина.