Аристократ. Пять Грязных Искусств

Первый же разворот занимала схема фамильного древа Рингов, с яркими мелкими портретами, украшенная вензелями и снабжённая многочисленными сносками, ведущими на следующую страницу с пояснениями.

Я поёрзал в кресле, устраиваясь удобнее, и уткнулся в книгу.

Свой благословенный и чистый род Ринги вели со времён того самого патриция, который провозгласил империю и инициировал подписание Перекрёстного Договора двести лет назад. Его звали Расмус Ринг. Его старший сын, Георг, стал новым патрицием рода и наследником империи после смерти отца.

Он правил дольше всех, почти сорок лет. Затем были Леонард, Витольд, Георг Второй, Густав, Каспар Первый, Каспар Второй, Георг Третий.

И вот уже двенадцать лет империей правил Тадеуш Ринг, а старший из его сыновей, Фердинанд, готовился взять бразды правления следующим. Младший же сын, Гораций, довольствовался статусом принца. Сыном этого Горация и был Теодор… то есть я, как бы нелепо это ни звучало.

Видимо, учебник был отпечатан несколько лет назад, потому что с портрета смотрел совсем ещё малолетний Теодор Ринг, такой же, как и на «Стене ненависти» в кабинете Ли Сильвер.

Забавно, но из фамильного древа Рингов следовало, что у меня есть две сестры: двадцатилетняя, уже замужняя, Сильвия и десятилетняя Эльза, а также двоюродный брат Георг (ещё один Георг в династии) и, судя по имени, он явно считался первым претендентом на трон после деда Тадеуша и отца Фердинанда. Скорее всего, он станет Георгом Четвёртым…

Чёрт, сколько же там их?.

.

Меня уже подташнивало от треклятых Рингов и их аристократических рож.

Я помассировал виски, но это меня не спасло: книжные портреты и вензеля расплылись перед глазами, смешались в цветастый калейдоскоп. Я сильнее сжал пальцами голову, глубоко вдохнул прохладный воздух библиотеки и прикрыл глаза.

Всего на пару секунд прикрыл…

***

…а очнулся уже на полу, лёжа у опрокинутого кресла.

И сколько я пролежал так, скрючившись на боку, неизвестно, но тело затекло и занемело настолько, что когда я пошевелился, по мышцам пронеслись ледяные мурашки.

Охваченный ознобом, я перевалился на живот, встал на четвереньки и уставился в каменные плиты пола, хрипло дыша и подёргиваясь всем телом.

Пить хотелось невыносимо, к горлу подступил кашель.

Паршивая лихорадка брала своё и наваливалась теперь вот так, без предупреждения.

Надо было заставить себя встать на ноги.