Амулет Древней Совы

Взгляд его скользнул вслед змее. Глаза изумленно расширились, но он продолжил, и только искушенное ухо заметило бы заминку в его речи: – Я не это бедное животное имел в виду, а вон тот кустик. Осторожнее, красотка! Заденешь ветку плечом – кожа волдырями пойдет!

В глазах девушки презрение сменилось удивлением, даже уважением.

 – О! Мой господин знает, чем опасен этот кустик? Может, даже сумеет его назвать?

 – Конечно. Не знаю, как он попал в наш мир, но это крапивняк, настоящий крапивняк!

 – Верно… Неужели мне выпала удача говорить с Подгорным Охотником?

 – Нет, но за Гранью раза три побывал.

Уважение в светло-карих лучистых глазах стало отчетливее. Айрунги отметил про себя, что у невезучего рыбака губа не дура. Девица хороша собой. Причем внешность необычна для Эрниди с его сероглазыми, светловолосыми островитянками. Как и у рыбачек, красота «дуры-ведьмы» не изящно-томная, а здоровая, очень земная, но на этом сходство кончается.

Прямые, гладкие волосы бронзового отлива лежат на плечах тяжелой массой. Широкий лоб, высокие, твердо очерченные скулы, прямой нос. Необычнее всего – взгляд. Спокойное сознание своей власти и что-то вроде обещания… смотрит так, словно они с Айрунги уже спали вместе!

Интересно отметить, что речь гладкая, правильная. Похоже, «дура-ведьма» грамотна. Может быть, даже начитанна.

 – Я купила саженец у Подгорного Охотника. И прижился в моем садике… Раз господин такой знаток растений, может, он и остальные назовет?

 – Попробую, – усмехнулся Айрунги.

С каждым словом, которое он произносил, росло удивление. В садике царила смерть. Она покачивала ветвями, шумела листвой, грозила колючими шипами, дразнила яркими цветами, пыталась заманить не созревшими еще плодами. А посреди маленького царства ядовитых растений – девушка, словно выросшая на этой полянке, от одного корня со своими кустиками.

А почему бы не проверить?

Айрунги раздвинул губы в самой обаятельной из своих улыбок. Бархатный голос стал глубже, заиграл многозначительными, обещающими нотками:

 – А мне понравился садик! Ну их, эти розы-туберозы и прочие настурции! Мне больше по сердцу дикие растения, даже колючие. – Взгляд, которым он окинул девушку, был почти ощутим, как ласковое поглаживание.