ТАЭ ЭККЕЙР!

А Лерметт старался, что было сил, выспрашивая Эннеари о эльфийских обычаях в надежде, что уж на эту тему его дорожный спутник поговорить не откажется. Ничуть не бывало. Эннеари отмалчивался, а если и отвечал, то односложно и неохотно, уходя в себя едва ли не после каждой фразы. Лерметт, тем не менее, попыток не оставлял — по трем причинам. Во-первых, ему и в самом деле было страх как интересно. Во-вторых, послу неплохо бы знать побольше об обычаях тех, к кому он направляется — хотя бы уж затем, чтобы не оскорбить ненароком.

А в третьих, эльф, терзаемый неведомой тоской, представляет собой такое тяжкое зрелище, что на него глядючи, завыть впору. Выть Лерметт не собирался: в конце концов, и сам он не собака, и эльф не луна.

— Послушай, Эннеари, — предпринял он новую попытку.

Эльф поднял на него тяжелый до укоризны взгляд.

— Я давно тебя спросить хотел, — не отступался Лерметт.

— Спрашивай, — без всякого выражения произнес Эннеари и зябко повел плечами.

— Если только это не секрет, конечно, — на всякий случай оговорил Лерметт, — что это за штуковина такая? — И рука его взметнулась, указав на ожерелье, свисающее с шеи эльфа.

— Ах, это... — равнодушно протянул Эннеари. — Не секрет, конечно. Это ларе-и-т’аэ.

— "Найди-меня"? — удивленно перевел Лерметт.

— "Найди-себя", — поправил Эннеари. — Это... как бы тебе объяснить... рано или поздно на грани отрочества нас охватывает странное томление... почти зов. Как будто ты потерял часть себя и ее нужно найти.

Вот и начинаешь ходить, искать, до всего руками дотрагиваться. Который предмет вернет тебе цельность, тот и есть искомый. Берешь его и носишь при себе неотлучно. У меня вот оказалась эта горсть камней.

— Интересно, что делать тем, кому цельность возвращает не горсть камней, а целая гора или, скажем, лес? — отважился пошутить Лерметт. — Гору с собой унести трудновато. А постоянно при себе таскать, пожалуй, и того трудней.

— Гору нельзя уносить, — не принял шутки Эннеари.

— Гора принадлежит всем. Те, кому так не посчастливилось, обычно там и остаются.

Он замолчал и снова уставился на пламя. Ну что ты будешь делать! Ни спросом, и насмешкой его не проймешь.

Лерметт устало взглянул на Эннеари. Просторный лоб эльфа был мрачен, хотя ни одна хмурая морщина и не пересекала его. Выражение зеленых глаз, полуприкрытых утомленными веками, пониманию не поддавалось и вовсе. Общее впечатление складывалось крайне тягостное.