Неживой

 — Самое паскудное, господин, это то, что нечистая урожай наш пытается угробить. Убирать-то через две недели надо, что на полях осталось, а пришлось в те выходные уже косить. Жухнуть и желтеть начало, неправильно, нездорово как-то. И та же хреновина с зерном и крупой. Мы уж психанули, и половину на мельницы отдали, чтоб и денно и нощно муку мололи, а то пропадёт же. И вот ещё что заметили… соль тоже пожелтела. Но этомо и понятно, её нечистая боится и не любит. Тоже попортить решила. И вода в колодце запахла как-то неприятственно.

Но мы пока пьём и ничего. На крайняк на реку будем бегать — бегущую воду нечистой никак не попортить.

Роймата склонился и оглядел ростки. Они действительно выглядели нездоровыми, чахлыми и местами даже заплесневевшими и поглядел на хмурого Ежва. Тот по его кивку, склонился вниз, обломал несколько травинок и засунул их в кожаный мешок. 

— С нечистой в гостях жить такое себе занятие, — пока старик вещал, они вернулись в деревню. — Собак как подменили, дрыхнут без остановки сучары ленивые, хоть бы одна залаяла.

Но вроде здоровы хоть, не болеют, просыпаются жрут, воду хлебают, гадят, да ластятся, а потом опять спать. Как котяры, хреноматерью их взашей. Люди тоже страдают. Как знаете, господин, с возрастом кости от погоды ломит да голову... или как у баб иногда на сносях. Спят хреново все, кошмары в голову лезут, а отдельные аж до того восприимчивы, что во временах и памяти своей путаются, словно на круг ведьмин в лесу вышли. Слышут всякое. Голоса там, шёпоты. Но мы за такими приглядываем, чтоб не наворотили чего, пока в голове мутно. Трое из наших захворали, лежат, не встают, в бреду и лихорадки, но вроде как и не заразные, а то бы уже все слегли. 

— Лихорадка значит? Не чума? — переспросил Роймата.

— Дык какая ж чума! — староста очертил круг на груди. — Что ж мы от лихорадки отличить не сможем? 

— Такая же как в Донцке? 

— А это ужо мы не знаем, — проворчал староста. — Нам до них, городских, особого дело ненту. Нету в наших краях чумы, не было и не будет.

 

— Вы сказали, что нечистая тут пройти не может, — спросил Роймата, поглядывая на свиней в загоне. — Не может пройти куда? Куда она идёт?

— Ах да, вы ж неместные, — старик снова хлопнул себя по лбу. — Всем уже понятно куда идёт. К Поморской Гавани идёт дурная. 

— Зачем?

— Князя нашего Горана карать. За грехи его. За то, что отца своего, Вацлава, Защитника и Объединителя, со свету сжил и с ума свел и отравил и помирать оставил.