Неживой

  

В его ногу врезался грязный сорванец, отлетел, упал наземь и зашипел от удара головой о доспехи. Лет пяти-шести, беспризорный на вид, худющий, всклокоченный, но бойкий и полный жизни. Тайпен достал из-за пояса золотую монету и кинул ему. Сорванец сначала не поверил своим глазам, потом посмотрел на Тайпена с недоверием и страхом, ожидая от него или его охраны подвоха, но всё-таки взял моменту, и рванул во всю прыть. 

Беззаботное создание. Много лет назад Тайпен был таким же сорванцом.

 

Первое, что он помнил, было солнце. Беспощадное и палящее, яркое и почти всегда стоящее высоко. От него губы и горло пересыхали, постоянно хотелось пить, но найти воду было не всегда просто. Уже тогда он привык к жажде и не считал её чем-то заслуживающим внимания.

Горячий песок обжигал босые ноги и забивался раскалёнными углями между пальцев. От этого он и другие сорванцы бегали только быстрее. Почти вся его жизнь тогда состояла из бега. С самого рассвета он начинал носиться вместе с другими детьми, играя то в догонялки, то в прятки, то преследуя что-то или кого-то интересного.

  

Тогда он не понимал, что умрёт, если не будет есть и пить. Не понимал, что силы нужно тратить в первую очередь на воровство и поиск ресурсов. Когда время игр проходило и солнце поднималось в самый зенит, он понимал, что голоден и ему уже всякое мерещится от жажды.

Он бегал быстро, но иногда недостаточно. Его ловили и стегали палками или кнутами.

Поначалу очень жестоко и больно, но где-то в середине процесса, истязавший его человек обычно проникался состраданием. Это же всего лишь голодный ребёнок, у которого ничего нет. Чтобы успокоить совесть, люди, поймавшие его, часто сами давали ему то, что необходимо.

Иногда Тайпен попадал в руки людей жестоких по-настоящему. Они делали с ним вещи похуже ударов палкой. Он никогда не кричал и не плакал, просто не понимал зачем. 

Вся его жизнь проходила около рынка.

Он довольствовался тем, что есть, спал на земле, бегал и не знал, что есть что-то большее. Каждый день мало чем отличался от другого. Пока однажды в город не вошли люди в сине-белых плащах и сияющих доспехах. Торговцы и караванщики, гонявшие его, или наоборот, кормившие, стали пропадать. В короткий срок торговых рядов стало на порядок меньше, а те, что остались теперь располагались в виде строгих прямых линий на одинаковом расстоянии друг от друга.