Неживой

 

На окраине деревни, почти сразу за последними домами, обнесённый лишь невысоким заборчиком из камней, был устроен деревенский погост.  Около него стопилась часть бойцов и на что-то внимательно изучала.

— Рассуди наш спор, коммандир, — позвал его Тройка. —  Колдовская эта хреновина или языческая? 

Золтан перемахнул забор, прошёл мимо них и присел рядом со странной конструкцией из веток и грязи, сложенной между кустарников. Листва с них начала опадать, а трава вокруг пожухла и прижалась к земле.

— Колдовская, — ответил Золтан, когда он поднёс руку, волосы на ней встали дыбом, кожа пошла мурашками. 

— И что нам делать с этой штукой? — Тройка потёр подбородок.

— Сжечь. Всё колдовское в огонь, — тихо произнёс Золтан. 

— Давненько я тебя таким не видел, командир, — рот Тройки скривился в неприятной полуусмешке. — Чтоб дрожь брала. Сколько ж ты людей сжёг, пока с имперцами работал?

— Достаточно.

— Вот значит, в чём тут дело, — встрял между ними Савват.

— Соскучился по старой работёнке? Или личные счёты припомнил какие с нечистой? Вот значит, на кой чёрт мы обозы в грязи зарыли и по этой запинде гуляем? А стоит оно того, Золтан? М? 

— Не говори о том, чего не знаешь. Сожгите это. Прямо сейчас. И не трогайте руками. Десятник!

— Да, командир!

— Скажи солдатам перерыть дома, пускай ищут соль и масло и тащат всё к колодцу. Сам беги к обозу, пускай оттащат его дальше назад по дороге и выставят охранение. Реально выставят, а не для вида.

Могут быть проблемы. Разрешаю сразу стрелять, если что не понравится или не понятно будет. Понял меня? Так им и скажи. Потом проследи чтобы от них сюда принесли факелы, одеяла, еду и воду. И захвати с моей телеги красную кожаную сумку. Сам её понесёшь. Головой за неё отвечаешь. Понял?

— Понял, командир, — десятник отдал честь и убежал исполнять приказы.

— Факелы? Мы что, тут на ночь останемся? — недовольно спросил Савват. — Во что ты нас втянуть хочешь? 

— Не от нас зависит.

***

Много лет назад молодой и голодный оборванец по имени Золтан, стоял у пристани Владиса и поджидал какого-нибудь сытого и беззаботного торговца, возвращающегося на свой корабль.

Как назло в этот день торгаши были на удивление бдительны или не расставались со своей охраной. От голода рассудок Золтана начал мрачнеть, и он бы в шаге от того, чтобы совершить какую-нибудь глупость. 

Он уже почти рванулся вперёд, надеясь на свою удачу и ноги.