Волчьи тропы

Каждая вещь имеет, что рассказать, подумал Миха, это место, где живут духи наших... их предков.

– Вот этот меч, – словно отвечая на молчаливые вопросы дверга, сказал Харальд, рукой указывая на висящий в стекле старинный меч, очень похожий на тот, что был у него самого на боку, – настоящий каролингский клинок из музея археологии Новосибирска, девятый век. Ценная вещь, в таком отличном состоянии очень редкая в мире. Как он попал в Сибирь в конце двадцатого века вообще непонятно, а нам достался во время войны.

– Так вроде бы музей эвакуировали под столицу? – Миха наморщил лоб, вспоминая.

– А они его забыли, – без тени улыбки ответил северянин, – а это вот оружие, которым дрались наши предки... наши сибирские предки, – кузнец проследил жест, приближаясь к оружейному шкафу. Тускло-желтые, крашенные серебристой краской клинки были установлены на корявеньких и слабо обработанных кованых рукоятях, – это стеклотексталит. Плотность, вес, баланс и параметры, как у любого настоящего меча, но убить нельзя.

Банкиры, психологи, инженеры...

– Слушай, – неожиданно спросил дверг, оборачиваясь к северянину, – ну ладно, родился ты тут, имя тебе сразу дали скандинавское. А другие, что приходят, у них-то, как и у меня, наверное, имена нормальные, русские были? – Харальд пожал плечами, улыбнулся, кивнул. – Как вот, например, Орма звали, до того, как он к вам?..

– Саня, по-моему... – в ответ Миха лишь покачал головой и одними губами выругался.

XII

Наверное, нет подземелья, в котором бы потомственный подземник заблудился, ну или хоть примерно не знал, в какую сторону идти. Проходя по уже изученным раннее коридорам вслед за долговязой фигурой викинга, Миха внимательно косил глазами по сторонам, понимая, что уже почти что знает внутренний план Ульвборга.

– Иди к длинному дому, – Харальд остановился на развилке проходов, – встанешь у порога, пока не пригласят к столу, если вообще пригласят.

В глазах человека мерцали лукавые искорки, как будто он действительно знал, о чем сейчас думает дверг. Миха кивнул и северянин без промедления исчез, оставив на память только тяжелое эхо шагов. Осматривая обшитые жестяными листами стены, кузнец лишь через некоторое время, когда уже стихло и оно, сообразил, что остался один. И ни охраны, ни проводника...