Клеймо Забвения. Книга 1: Дитя стихий

Несколько минут он натужно шарил в закоулках мозга, но память играла против, и архонт раздраженно отбросил подсохшее перо. Погруженный в карусель прошедшего дня, принялся рассеянно перебирать пробирки. Как бы он ни гнал неприятные мысли, но недавние события всплывали снова и снова. События, в которых он выглядел полным профаном.

— Духи и Тени, как я позволил дряхлому старикану себя поправлять, а жирному святоше поучать? — накручивал себя Харуманиус.

— Лорд смеялся мне прямо в лицо, поганый пьянчуга! Как он дерзнул!

Вязкая слюна брызнула из перекошенного рта и повисла, ухватившись за голый подбородок, словно гимнаст в шапито.

— А консорт со своей извечно снисходительной ухмылкой хуже всех!

Лицо пошло багровыми пятнами, что означились сквозь землистую кожу.

— Как они посмели, неучи!

Он схватил какую-то колбу и метнул в шкаф напротив. Она разлетелась мириадами осколков, словно фейерверк.

Не успокоившись, архонт ударил маленькими кулаками по крышке алхимического стола.

— Забери их Тени! — прокричал он, сыпля искрами из глаз.

Пробирки и мензурки с легким звоном перевернулись и разбились, а их содержимое смешалось в замысловатую радугу. Порошки рассыпались и, жадно впитывая цветные жидкости, запузырились, словно омлет на сковороде. Они искрили, и едкий запах пополз по лаборатории.

Стол обратился в полуночную ярмарку, на которой все сверкает, взрывается, щелкает и бурлит.

Комната вмиг наполнилась густым фиолетовым дымом. Харуманиус закашлялся и прокричал, не в силах проглотить сухим горлом вязкую медную слюну:

— Мыд-кх никоп-кх утанмок-кх-кх!

Повинуясь чарам, цветное облако распалось на хлопья. Они неторопливо растворялись в воздухе или оседали жирными лужицами на окружающих предметах.

— Поганый день.

Инцидент с дымом прогнал ярость, и образовавшуюся пустоту заполнила усталость. Она упала на плечи, словно мокрый шерстяной плащ, прижимая к земле и заставляя ноги подкоситься. Продолжая бубнить непристойности в адрес советников, архонт тяжело поднялся по лестнице.

В спальне царил аскетизм. Деревянная кровать и сундук, что служил прикроватным столиком, сиротливо прижались к перилам просторной площадки.