Чудеса мира живых

 

Хобилард[3], выкрикивающий с седла этот ультиматум, очень старался соответствовать высокому званию посланника, но иногда, по привычке, сбивался: 

- Когда, сталбыть, вы выполните эти условия, его благородие обер-лейтенант Курт дозволит вам отбыть на все стороны, живыми и невредимыми, и помнящими щедрость Союзной короны! В чём и клянётся своею красотой!..

Старшина ватаги, поглядывающий в амбразуру зубца, толкнул своего соседа Плешивого Вуйко локтем: 

- Видал я того Курта.

Похоже, он уже кому-то давненько поклялся так же, да не сдержал!

Вокруг заржали. Вуйко плюнул в амбразуру. 

- Дурень ты, твоё старшинство, слышь. Курт парень нормальный. Другое дело, что повредили-то тут уже изрядно, да и не только мы, слышь. Как бы не попеняли нам. А слово он держит. Обычно. 

- Да и отчего бы нет? как по мне, – Лисин из Стоков, капрал с зелёным Котом на рукаве стёганки, обернулся от лестницы, откуда разглядывал в трубу выстроенный на холме лагерь и готовые к штурму отряды под штандартом Эсторка – а, как по мне, так очень даже красивый офицер этот обер.

Просто образец суровой армейской красоты, хоть памятник с него лепи. Само очарование. 

Солдаты снова грохнули. 

- Смотри, Лисин, а ну как трубу-то твою отберёт этот Курт-то!

- Да вот хрен ему. Я её хоть в зад спрячу, а ему не отдам. 

- Смотри, такой красавчик-то может и там проверить!

Теперь заржали и на галерее, где давно уже от нечего делать прислушивались к их трёпу.

 

Хобилард внизу продолжал вещать: 

- А ежели вы, низни паршивые, осмелитесь сих условий не приять, альбо налгать в чём, его благородие обещает вам никого целым не выпустить, а каждого наказать, и сделать это даже в том случае, коли спонадобится ему стоять под стенами Лоцкого острога до той поры, покуда небо на землю от старости не упадёт! На размышление вам один час. 

Всадник развернул коня, вздёрнул его, красуясь, на дыбы, и упылил от ворот в ложбину.

Вуйко перегнулся через парапет и плюнул вслед. Потом выругался. 

Заросший до глаз седоватой бородой, ссутуленный кнехт в ободранном стегаче, стоявший в обнимку с копьём у соседней амбразуры, пробормотал – «без верхней, значить, даже одежды, эх…» - и похромал со стены. 

Они сидели в Лоцком остроге уже четыре дня, и уж как это им надоело – описать невозможно.