Чудеса мира живых

От ворот и из глубины дома, по галерее, уже мчались слуги, дворовые, отроки, псарь, лекарь с сундуком и пузатый начальник гарнизона Малого Финнерплатца. Барон ещё секунду подумал, затем оскалил зубы и бросился на генерала, норовя вцепиться клыками ему в горло. 

 

***

Саймон Крафтенштафт за ближайшим к поместью Финнеров углом натянул повод и махнул брату. Конь герцога встал, как вкопанный, а Фелиш поднёс раскрытый смоляной мешок и откупоренную бутылочку. Саймон аккуратно отлепил от губ тонкую плёнку из подкрашенного кармином хвакра, бросил её в мешочек, снял перчатку, отправил туда же.

Второй, тоже затянутой в перчатку, рукой, достал платок, поднёс Фелишу – тот отлил на платок из бутылки – и тщательно протёр губы. Платок улетел вослед за перчаткой. Затем аккуратно, за крагу, снял вторую перчатку, и дополнил ею коллекцию в мешочке, после чего тщательно его завязал. 

Затем вытер руки чистым платком, сплюнул и выдохнул. 

Фелиш поймал взгляд брата и пожал плечами.

 Судя по всему, «дыхание пустыни» их, во всяком случае, не коснулось. Как там пошло с баронами – можно будет узнать и позднее, к примеру, завтра. 

Саймон тем временем слез с седла, подтянул подпругу и вскочил снова. 

- Ну что, Фелиш? К Тройному хрену? 

Кивнуть Фелиш не успел. 

 Арбалетный болт слегка задел оперением гребень стены, отчего направление его полёта несколько изменилось. Тридцатикаратное жало с гудением наискосок перечеркнуло улицу и легко вошло в основание черепа всаднику, только что взлетевшему в седло.

Тот без звука толкнулся вначале вперёд, потом отвалился назад, и медленно повалился вбок из седла. Потерявший седока конь спокойно переступил в сторону и отщипнул немного травки, пробившейся через брусчатку возле самого забора: боевые скакуны герцогских конюшен привычны к мертвецам и не боятся их. 

Окружение герцога Гуго Саймона Дори – младший брат и два их телохранителя – среагировало на то же самое событие куда более бурно.

 

***

 

Хаос в первом этаже дома по улице Писарей, тридцать, заполонил всё помещение и выплеснулся из дверей. Инспектор Турем Замакис стоял на противоположной стороне улицы и задумчиво разглядывал вывеску с намалёванным свитком и пером. По свитку было выведено: «Шлен и Члем. Каллиграфы». Что за тупицы, мимоходом и меланхолично подумал инспектор – и непонятно было, о ком именно он так подумал.