Костяной Скульптор. Том 4

— А вы, Ганлин, у вас кто-то есть?

После той ситуации с котелком она начала обращаться ко мне уважительнее. То ли её старшие разъяснили ей, что до поры до времени лучше сохранять более-менее спокойную обстановку в коллективе, то ли она, успокоившись, поняла, что была не совсем права. Всё-таки эти трое не были глупы, и пусть со скрипом, но умели признавать свои ошибки.

— Нет, никого, — покачал я головой.

— Жаль это слышать, — Шут состроил карикатурную грустную рожицу.

— Зато я потрачу свою долю на себя, а не на домик в деревне.

— Каждому своё, — пожал мечник плечами.

Разговор съехал на другие темы, поддерживать которые магессы уже не так хотели, так что в результате вечерняя беседа затухла, и все рассосались по своим палаткам. Только я остался сидеть у костра. Поддавшись какому-то внутреннему порыву, достал из сумки костяную флейту, точную копию того самого ганлина, что когда-то дал мне имя.

Оригинальный инструмент был безвозвратно утерян для меня, оставшись в городе Красного Древа в ящике моего стола в офисе Костяного Храма.

Я бы и не стал думать о замене, если бы не увидел её на витрине магазина оккультных товаров в городе Бирюзовых Врат.

Не хотел демонстрировать её магессам и Шуту, но настроение, что ли, было какое-то особенное. И над нашим полевым лагерем потекла незамысловатая и чуть грустная мелодия. А в моей памяти далёким огоньком в чёрном тумане вспыхнуло мягкое, нежно-зелёное свечение…

***

Утром напряжение подскочило, кажется, на целый порядок.

Агнес и остальные были собраны и сосредоточены, не обменявшись с нами и парой слов за всё время сбора лагеря, Шут взял себя в руки и выглядел максимально невозмутимо, снова натянув на лицо свою фирменную улыбочку.

Даже лошади, казалось, прочувствовали момент и вели себя куда тише, чем обычно. Я также ощутил на себе влияние создавшейся атмосферы, поймав себя на том, что уже в третий раз за полчаса поправил рукоять Калии на поясе.

Хотя, в каком-то смысле это было нормально. Мой пояс, после того, как я ночью отодрал фактически весь свой живот целиком, стал мне велик и немного съезжал в сторону.

Часть плоти с печатью Палонта я аккуратно закопал в километре от лагеря, опасаясь, что повреждение узора запустит реакцию. Теперь обратного пути уже не было. Даже если король Бирюзовых Врат и не мог никак понять, что я что-то сделал с его печатью, я не был готов так рисковать.