Искаженный мир

Однако я все равно ел. Мне нужны были силы.

Если и есть надежда спастись, то я должен быть готовым к этому.

Постепенно тело восстанавливалось. Какими бы мерзкими не были те жидкости, которые меня заставляли пить, но они сделали то, что обычная медицина делала бы месяцами. Мои переломы зажили за несколько дней.

Жаль, мою правую руку подлечить нельзя таким образом. Она как была бесполезной, так и осталась.

Дети же после того дня привязались ко мне и теперь не отходили, а я не гнал их и лишь пытался успокоить и дать надежду, что все будет хорошо.

Саша и Лью боятся и каждый раз, услышав знакомые шаги, прячутся под кровать, но уже под мою. Сами по себе они редко говорят, точнее Лью редко говорит, а Саша даже не решается, ее психологическая травма слишком сильна, чтобы она могла себя перебороть и произнести хоть слово.

Я сам не верил в это, мне было страшно и будь я тут один, то может мало чем от них отличался. Так же плакал, также забивался под кровать, когда слышал топот надзирателя, что заходил в очередную камеру и утаскивал очередного человека.

Но я был не один, и это меня поддерживало, а потому я сам старался поддерживать других, давать хоть какую-то уверенность и безопасность. Знаю, что от меня нет толку, но держаться за это было единственным, что не давало сойти с ума.

Спать после такого было тяжело.

Крики – это теперь второе, что будет мучать меня по ночам до конца моих дней.

Так текли дни, один за другим в подобном напряжении. Спать тяжело, но бодрствовать еще хуже. Либо ты во сне с кошмарами, либо наяву с реальными ужасами и не знаешь что из этого хуже.

Ожидание было таким неприятным и нервирующим, что я почти желал, чтобы все это поскорее закончилось.

И это ожидание закончилось…

Дверь в нашу камеру открылась, и внутрь вошел надзиратель, но уже без старика.

В руках у него были… кандалы… три пары кандалов.

Его маленькие глазки-пуговки смотрят на меня со злобой и ненавистью. Даже его страх перед хозяином не может скрыть эти чувства, и меня он искренне ненавидит.

Уж не знаю, чем его так бесит, что кто-то его бьет, но пытаться понять ненормального нет смысла.

Я уже вылечился, но еще слишком слаб, чтобы пытаться сопротивляться, а он чертовски силен и мне просто не по зубам.

- Быстрее там! – послышался голос ученого.

От него надзиратель вздрогнул и испуганно обернулся.

Затем он подошел ко мне и быстро надел на мои руки цепи.

Он собирался забраться за детьми, но я его остановил.

- Нет! – встал я перед ним.