Деревянный меч. Поиск пути

– Что я буду делать у тебя дома – детей твоих пугать, чтобы лучше кашу ели? – Кенет чувствовал, что им овладевает тоскливая безнадежность. Мужик настолько перепуган, что ждать от него осмысленных действий трудно.

– А... а чего угодно господину воину? – слегка запинаясь, спросил мужик. Внезапно Кенета охватила такая злость, что у него в глазах потемнело. Не самое лучшее из чувств, но все же лучше, чем недавняя тоска зеленая.

– А угодно мне узнать, – тихо, со злой отчетливостью произнес Кенет, – неужели никто во всей вашей деревне так-таки и не хочет встретить меня с дрекольем?

– А.

.. это...

– Ясно, – процедил Кенет. – Значит, все же есть такие. Вот к ним ты меня и поведешь.

Жаждущих дать пришельцу отпор оказалось немного. Большую их часть составляли подростки, ровесники Кенета, либо старики. Они угрюмо сжимали в руках серпы, косы и молотильные цепы.

Взглянув на их лица, исполненные хмурого отчаяния, Кенет остановился и отдал поклон. Не тот небрежный кивок, которым воин одаривает встречную деревенщину в ответ на почтительное приветствие.

Кенет поклонился деревенским старикам с достоинством, но неспешно и низко, как и подобает младшему кланяться старшим.

Кое-кто переглянулся недоуменно, но старики этим и ограничились. Никто из них не сказал ни слова, никто не ответил на поклон. Вперед выскочил нескладный долговязый подросток на полголовы выше Кенета.

– Нечего сюда ходить! – выпалил он. – Мы вам все уже отдали.

– Кому это – нам? – уточнил Кенет.

– Вам, – мрачно повторил подросток.

– Нам.

.. А я и не думал, что меня так много, – изумился Кенет. – Или у кого-то от страха в глазах двоится?

– А здесь тебя никто не боится! – заорал подросток.

– Вот и ладно, – улыбнулся Кенет. – А я уж думал, во всей деревне ни одного храброго человека не осталось. Теперь вижу, что один, по крайности, есть.

Его слова хлестнули собравшихся подобно оплеухе, но Кенет того и добивался. Гнев и отчаяние по-прежнему боролись в нем, попеременно беря верх. Он уже начинал смутно понимать, кого и чего боится деревня.

Если бы не выучка у Аканэ, он бы и сам боялся. Привычный страх за нажитое тяжелым трудом был хорошо ему знаком и памятен – но и только. Он не мог испытать прежний страх. Не умел больше. Да и не владел ничем. Он и не подозревал, как много в нем уже было от воина. Ведь главное, чему обучается воин – это не знание, как и кого ударить, а знание того, что бояться вовсе не обязательно. Кенет это знал, а деревня – нет. Вот отчего все так скверно складывалось.