Левиафан. Пути Древних

Лейн скомандовал привал за полкилометра от города и разместил по периметру лагеря следопытов. Он намеревался присоединиться к Карну, Мидасу и Арминиусу в их разведывательной вылазке. Пересвет горел аналогичным желанием, но его насилу уговорили остаться. Причем уговорил вовсе не Мидас, а Карн. Парень видел в мальчишке непоколебимую решимость и кипучую жажду действия, что присущи всем русам, но брать его с собой было слишком опасно. Они попросту не знали, что их ждет в городе аборигенов.

– Обернись, – сказал он Пересвету, встав перед ним на одно колено и положив руку ему на плечо.

– Людей, – неуверенно ответил мальчишка, за его спиной англичане обустраивали временный лагерь. Лейн, увидев, как молодой мужчина собирается развести костер, подскочил к нему, словно дикий кот, и зарядил звучную оплеуху, тут же отрядив пройтись по остальным и предупредить всех – никаких костров и говорить вполголоса.

– Я не о тех, кого мы вывели из форта, – терпеливо уточнил Карн. – Я о тех, кто пришел сюда с нами.

Пересвет вновь обернулся через плечо, его глаза забегали по толпе, но вскоре остановились, когда он увидел Дару и Уйку с детишками. Женщины не знали языка англичан, но у беды есть одно важное свойство – когда она общая, то любые границы – условны. Они выглядели уставшими, как и все вокруг, но искренне улыбались, обмениваясь с женщинами из Роанока какими-то знаками. Карн не видел этого, но знал, что это видит Пересвет.

– Это не просто люди, – он взял мальчика за второе плечо и развернул к себе.

– Понимаю, – серьезно кивнул тот. – Это мой род.

– И ты единственный мужчина среди них, – голос Карна стал глубже, проникновеннее. Похоже, он кое-чему научился у Мидаса, сам того не зная.

– Мне двенадцать, – качнул головой Пересвет. – Еще два года…

– Не важно, – перебил его Карн. Он видел, что пареньку не нравится признавать себя ребенком, однако традиции родного народа были для него незыблемы. Карну подумалось, что в его времени молодым людям не хватает именно этого.

– Сейчас ты – мужчина, несмотря на возраст, – продолжил он. – Ты вынужден стать им раньше срока. Я знаю, что ты чувствуешь. Мне тоже пришлось стать мужчиной раньше, чем я того хотел, как раз в твоем возрасте. В моем мире все устроено иначе, но… это тоже было непросто.

Он замолчал, ненароком воскресив воспоминания, что навсегда останутся для него самыми черными, самыми страшными и ненавистными мгновениями его жизни.