Левиафан. Пути Древних

На таком расстоянии их ауры были нечеткими, но парень смог различить, что двое из них – дети и они напуганы.Он тут же сообщил об этом Мидасу.

– Этого нам еще не хватало, – процедил фригийский царь, вновь увлекая Карна за собой. По пути к дороге, что виднелась за редкой стеной ореха и бука, он подобрал ранее запримеченные дубины и сунул одну парню. Вряд ли в рукопашной от него будет толк, но это лучше, чем голые кулаки.

Они прошли еще тридцать шагов (ослепнув, Карн стал мерить пространство шагами, а не привычными метрами), прежде чем Мидас остановился и легонько похлопал парня по плечу.

Тот понял знак и опустился на четвереньки, потом лег. Отсюда они могли слышать голоса, но не разбирали слов, поэтому проползли немного дальше вдоль дороги, не высовываясь из кустарника, что в обилии разросся у самых ног древесных исполинов.

Им обоим хватило всего нескольких реплик, чтобы понять, о чем идет речь. Торговец с женой и двумя маленькими дочками двигался с груженой товаром телегой из Гламберка в Фитте.

Группа из двенадцати не шибко молодых людей преградила им путь и требовала часть товара за проезд. Торговец закономерно возмущался, но понимал, что выхода нет. А Мидас, глядя на отребье, приставшее к семейству бедняги, понимал и еще кое-что – просто так их не отпустят даже за весь товар, что был в повозке.

– Они их не отпустят, – прошептал Карн. Теперь уже Мидас посмотрел на него так, будто парень прочел его мысли. – Их ауры черны, будто океанские глубины, в них нет надежды.

– Лучше бы нам не впутываться в местные разборки, – древний бог поджал губы, лихорадочно прикидывая варианты, которых, в общем-то, было не так уж много.

– Но и бросить их мы не можем, – покачал головой парень, усилием воли отрезая себя от липкой мерзости, что растекалась вокруг бандитов, словно чернильное пятно. – Их убьют, а сначала…

– Я догадываюсь, – перебил его Мидас. – Двенадцать не сильно крепких, но вооруженных мужиков. В основном секиры и боевые ножи, у двоих мечи, а у одного даже щит.

Доспехов нет. Все стоят к нам спиной.

– Они пьяны, – Карн тряхнул головой, отгоняя от себя тлетворные образы, которые сумел выцепить из аур налетчиков. – Достаточно пьяны, чтобы не заметить нас, даже если мы подползем на расстояние пары шагов.

– То есть сходу можно уложить пятерых, – кивнул Мидас. В нем, как и в Карне, боролись два начала. С одной стороны – понимание неправильности происходящего и неспособность пройти мимо, когда можно что-то изменить.