Деревянный меч. Обретение

Судя по гневному изумлению отца Наоки, если бы кувшин с вином плюнул ему в лицо, это было бы куда как менее невероятно и недопустимо.

– Молодая госпожа, – задыхаясь, сообщил слуга, – она... стонет очень... и мечется...

Глава 1. Часть 2

Кенет вскочил и опрометью бросился в спальню Тайин.

Девочка дышала тяжело и часто, на ее бледном личике застыло выражение испуга.

– Остолоп! – гневно вырвалось из уст Кенета. Он был зол на себя.

– Что это? – с ужасом спросил Наоки, вбегая следом за ним.

– Дурные сны, – коротко ответил Кенет.

– Я должен был догадаться... С этим надо покончить раз и навсегда.

– Но как? – растерялся Наоки.

Кенет, не говоря ни слова, улегся на пол возле кровати. Он не был уверен, что сумеет заставить себя заснуть, но с удивлением обнаружил, что его неудержимо клонит в сон. Он закрыл глаза, и в мутной полудреме перед его мысленным взором мелькнуло что-то донельзя отвратительное и страшное.

"Это не мой сон, – понял Кенет. – Бедная девочка".

Рядом с ним Наоки внезапно зевнул, едва не вывихнув челюсть.

– Я сейчас буду спать здесь, – невнятно объявил Кенет. – Так надо, – и добавил, повинуясь внезапному предчувствию: – Наоки, не уходи, побудь рядом...

Что ответил Наоки и о чем спросил его отец, увидев распростертого на полу мага, Кенет уже не услышал. Он провалился в сон тяжело, как камень в темную воду. Он не знал, что Наоки неожиданно для самого себя заснул рядом с ним почти мгновенно. Что отец Наоки, едва успев войти в комнату, вышел, тихо притворил за собой дверь и направился в домашнюю молельню.

Конечно, дочери помогли не его долголетние молитвы, а ненавистное искусство ненавистного чужака, но большего он для нее сейчас сделать не мог и не умел.

Погрузив в сон себя, а заодно – совершенно нечаянно – и Наоки, – Кенет полагал, что сумеет легко прогнать из сна Тайин мучительные образы, но здорово просчитался. Он не сумел их даже понять. И свои-то сны не очень поддаются разумному осознанию, а чужие – тем более. Что одного пугает до безъязычия, другого может оставить равнодушным, а то и насмешить.

Что исполнено внятного смысла для одного, другому кажется невразумительной мешаниной света, тени, звука и запаха. Кенет понимал лишь одно: сон был действительно страшен. Непонятное для него, неразличимое, тусклое, давящее, клейкое и холодное, невыразимо гнусное обступило его со всех сторон, душило, хватало, трогало липкими лапками исподтишка. Кенет попытался вырваться – и не смог, невольно попробовал проснуться – и не сумел.