Клеймо Забвения. Книга 2: Кладбище снов

Он сказал вкрадчиво:

— Мы можем друг другу многое дать, но не забывай — я спаситель, который в любой момент может стать палачом. Я могу вырвать твое сердце, несмотря на то, кем ты был раньше, и кто есть сейчас. И не думай, что сможешь скрыться. Я знаю про тебя такое, что ты и сам уже забыл, — консорт смотрел взглядом хищных глаз и добавил шепотом, растягивая и смакуя слово на выдохе: — Х-а-р-у-м.

Глава 6. Грани забвения

Х-а-р-у-м — ударило по лицу, словно лопатой. Из уст всемогущего и безжалостного убийцы оно звучало как приговор.

Волна ужаса накрыла с головой, пробежала по спине холодными струями и взлохматила волосы на затылке.

«Я ошибся! Он меня узнал! И знал с самого начала! Какой же я идиот! Поверил, расслабился и влип, как муха в паутину...»

Харуманиус ван Войнус Тор отстранился, теряя всякое достоинство. Прикрываясь руками, словно от метели, и глотая горький ком ужаса, просипел внезапно охрипшим голосом:

— Я... я понимаю.

.. сир.

— Отлично, — констатировал Доменик ван Обенир.

Он встал, оставляя Харуму лишь ароматы духов и страха.

— Распоряжения получите позже.

При свете дня комната уже не казалась камерой, а выглядела вполне обжитой. Ее обогревал высокий камин, распахнувший пасть с огненным языком. Солома на полу и толстые гобелены, на холодных камнях создавали уют. Огромные, во всю стену витражные двери выходили в сад и зрительно увеличивали пространство.

От двери убегала мощенная камнем дорожка с клочками свежей травы. Вдоль нее росли кусты, окутанные ореолом белых бутонов, и торчали кривые стволы плодовых деревьев. Сквозь молодую листву виднелся серый камень внешней стены.

Маг подбросил в очаг несколько поленьев. Огонь жадно набросился на сухое дерево, облизывая и лаская его в смертельных объятьях. Огромное жерло камина быстро обогрело комнату, и в помещении запахло смолой, мясом, и табачным дымом.

Брюс распахнул двери в сад, и комната наполнилась весенними ароматами.

Харума опять трясло. Он пытался согреться, как будто пламя могло отогнать страх. Тем не менее если и не огонь помог, то уют натопленной комнаты поборол тревогу. Пусть на время, но все же.

На смену страху пришел голод. Он уселся за стол и набросился на еду, словно не ел неделю.