Крылья распахнуть!

А в принесении присяги возникла заминка.

 – Ты, когтистый, разве наших богов почитаешь? – строго вопросил сержант.

 – Раз живу на вашей земле, то и почитаю ваших богов, – хладнокровно отпарировал илв. Его тонкий птичий голос не казался смешным.

 – Резонно. Ну, клянись.

 – Я, илв по прозвищу Филин, другого имени не имеющий, матрос и плотник...

Шестой член команды, халфатиец, прикасаться к «Слову богов» отказался: вера запрещает. Но он, Райсул, сын Меймуна, прозванный Грифоном, матрос и парусный мастер, готов поклясться Единым и его пророком Халфой в том же, в чем клялись другие.

Сержант махнул рукой и отступился от иноземца.

 – Ну, все, что ли? – рыкнул бородач Диого.

Боцман хлопнул себя ладонью по лбу:

 – Юнгу забыли!

Огляделся. Нашел затаившегося в углу подростка. Подтащил за шиворот к сержанту:

 – Слыхал, что говорить надо? Давай, как все.

Юнга сжался и забормотал:

 – Я, Олух... прозванный Олухом... как все...

Расхохотались и стражники, и леташи.

 – Уж вы его простите, сударь, – сказал боцман командиру стражи. – Он у нас с придурью.

Развеселившийся и подобревший сержант кивнул:

 – Да я и не думаю, что этот вояка разнес таверну... Ваша милость может забирать своих людей.

* * *

Отойдя от «Попутного ветра» на безопасное расстояние, команда остановилась, чтобы обговорить неожиданный оборот дел.

Дик Бенц сиял, как только что отчеканенный делер:

 – Вот видите, как славно получилось! Теперь вы – моя команда!

Мара вздохнула и жалобно, как маленькая девочка, попросила:

 – Отец, скажи команде мудрое слово!

Маркус Тамиш, прозванный Отцом, пристально взглянул на нового капитана – и сказал команде мудрое слово:

 – Влипли.

..

ОЖЕРЕЛЬЕ-I. ПРОРОЧЕСТВО

1

Я зажгу свою свечу!

Дрогнут тени подземелья,

Вспыхнут звенья ожерелья, –

Рады зыбкому лучу...

И проснутся семь огней

Заколдованных камней!

(Тэффи)

Черная поверхность воды неподвижно стыла меж замшелых валунов.

На каждом камне было вырезано по знаку. Что означали эти линии, глубоко ушедшие в гранит, не знал ни один из живущих ныне людей. Народ, создавший эту письменность, давно ушел в вечность, истребленный предками виктийцев. А знаки остались – и несли в себе скрытую силу. Даже мох, пышно разросшийся на валунах, не посмел закрыть глубокие бороздки.

Вода, замкнутая в кольцо из валунов, словно дышала холодной, ровной, застоявшейся за долгие годы ненавистью.