Крылья распахнуть!

Войдя в комнату, где на полу догорал маленький костерок, Алмаз бросил беглый взгляд на висящий на кольцах истерзанный труп, так же вскользь глянул на идола – на красно-буром камне не видны были следы крови – и тут же перенес внимание на лежащую у костра женщину.

 – Агат, тебе плохо? Помочь дойти до постели? Или прислать рабыню?

Жрица подняла голову. Она походила на пьяную, но у Алмаза и мысли такой не мелькнуло. Он знал, сколько силы отнимает у прорицательницы взгляд в будущее.

 – Не надо.

 – Что ты узнала?

 – Старший альбинский принц сядет на трон. Но править будет не он, а его сестра Энния со своим любовником. Младший брат будет им мешать, но Энния сильнее.

 – Ты сказала – со своим любовником... Кто этот человек? – заинтересовался Алмаз, хотя его вообще-то не волновали придворные дрязги.

 – Я шла по разным тропинкам, и на каждой из тропинок рядом с Эннией был другой мужчина.

 – Я передам это Двуцвету. А Ожерелье?

 – На каждой из тропинок я видела камень, о который мы можем споткнуться.

 – Что за препятствие?

 – Человек.

 – Ты видела его лицо?

 – Нет. Тлолкалойо произнес его имя. Но оно такое маленькое, такое легкое, что выскальзывает из памяти... Я его ловлю, а оно уворачивается... уворачивается...

Женщина уронила голову на грудь. Алмаз встряхнул ее за плечи:

 – Назови это имя!

 – Не помню.

II. ОБРЕТЕНИЕ ШХУНЫ (1)

1

Если судьба пару дней нас не топчет –

Стало быть, ногу подвернула.

(Б. Брехт)

Закон гласит, что матрос или леташ, завербовавшись в команду, в течение года не может разорвать договор. Только сам капитан, если пожелает, его уволит.

Так что клятва, принесенная в разгромленной таверне, на целый год привязала семерых небоходов к Дику Бенцу, свалившемуся на их головы невесть откуда и невесть зачем.

Но они больше из-за этого не огорчались, хотя сразу поняли, что выплата жалования далека от них, как Порт-о-Ранго от Виктии. Бенц поведал им безо всякого смущения, что он был вынужден испариться прямо с праздника, устроенного в академии по поводу вручения небоходам капитанских дипломов. На Дике был его лучший наряд – вот этот самый, с серебром. Ну, и пришлось птичкой лететь из Иллии, унося в клюве диплом.