Крылья распахнуть!

Дольский)

Далеко не все деньги, добытые в игорных домах, Дик Бенц вносил в «корабельную казну». И не все время тратил на карты. Он шастал по городу, заводил знакомства (иногда весьма странные), сыпал налево и направо монетами, держал ушки на макушке, а язык на привязи.

Команда узнавала о похождениях своего капитана со стороны. Однажды Райсул и Хаанс принесли из порта рассказ о том, что Бенца на задворках старого склада попытались взять на клинки люди эдона Манвела – «за то, что сует свой острый нос куда не просят».

Тут выяснилось, что Дик Бенц умеет драться не только шваброй. Портовый люд злорадно перешептывался: шайка манвеловских прихвостней расползлась латать шкуры, а молодой франусиец и царапины не получил.

Встревоженный погонщик попробовал урезонить бретера:

 – Эдон Манвел опасен, как змея на солнцепеке. Оставили бы вы, сударь, его в покое.

 – В покое? Не дождется. Я его издали видел – и узнал. Встречались мы, давно, я тогда был еще мальчуганом. Тогда он за дерзкое словцо попытался меня убить.

Всерьез... Ничего, ничего, посчитаемся...

 – Не просчитаться бы вам, сударь. Сталь – она сталь и есть, а тех головорезов, говорят, было восемь морд.

 – Мой дядя, Рейнард Бенц, – хладнокровно откликнулся капитан, – обучая меня фехтованию, говаривал: «Запомни, племяш: одновременно тебя могут атаковать лишь четверо, а остальные крутятся вокруг и мешают этим четверым».

 – А четверых, вам, сударь, неужели мало?! – возмутился старик.

 – А четверо – это самое оно, – убежденно ответил достойный племянник Рейнарда Бенца.

Воспоминания о дядюшке навели его на мысль о другом Рейнарде.

 – Юнга! Где юнга? Рейни, поди сюда! Где наши покрытые славой боевые палки? Учиться будем или нет?

Какое там «нет»! Юнга уже стоял перед ним, держал в руках две длинные палки (пусть и не покрытые славой, но вполне боевые) и глядел на капитана влюбленными глазами. Как бы ни был Бенц занят своими таинственными делами, перед сном он выкраивал время, чтобы позаниматься с мальчишкой фехтованием.

 – Не стой на месте, колода! Двигайся! Остановился – ты покойник! Не пялься на мои руки! В лицо гляди, в лицо, тогда всего противника будешь видеть – и руки, и ноги... Опять встал?!

 – Сударь, оставили б вы Олуха в покое, – посмела заметить капитану дерзкая пастушка. – Он и так умаялся, как каторжник в руднике. Весь день прачкам воду таскал.

 – Мара, не лезь в наши с ним дела. Шпага – это не твой складной ножичек...