Робокол

Образы, рисуемые памятью, подчас куда живее, чем у любого двуногого. 

Лисы в предсмертный час переживают из-за своей хитрой жизни. Те из них, кто самоотверженно прошли адские круги душевных мук, в другом воплощении получают шанс родиться на свет человеком. Обыкновенная лиса не умеет, не может и никогда не захочет пройти муки до конца. Но случаются исключения. Китайские лисы, на которых упал наблюдательный взгляд мудреца и которых из века в век искали ценители китайской логики и прозорливости, волей-неволей встают перед грозной, но очищающей смертью от удара совести.

 

Что характерно для людей, однажды бывших лисами, так это подсознательное умение терпеть боль до конца, не стряхивать ее правдами и неправдами с плеч. То же было у Димы. Капитан знал, что если парень умрет, то не от того, что махнул на себя рукой, потерял надежду и отчаялся. Эта душа уже переживала душевный апокалипсис и сохранила силы пережить другой.

— В нынешний век, — увлеченно произнес Сэмуил, — все можно превратить в изображение, будь то звук, эмоция, мысль — все! Тут один вопрос: захотите ли вы это видеть? Не станут вас потом посещать призраки и галлюцинации, а? Ха-ха, я неплохо анонсирую свою услугу, не так ли?! Расшевелил в вас любопытство? Какой нормальный моряк устоит перед небылицей, когда обещают холодный пот по спине, сдавленное дыхание, дрожащие мышцы брюшного пресса, а потом грядущее раскаяние.

Ведь доподлинно всем известно: через час проклянут себя, что пожелали смотреть эту отраву… Утрата душевного покоя — это крупная потеря! Не так ли, капитан?!

 — Потерять покой — это потерять вообще все! — делая акцент на каждом слове, подтвердил капитан.

Прощай, Исхацу 

Судно, на котором уплывал Дима, считалось рыболовным, но вторые сутки никто не видел ни сетей, ни рыбы. У юриста стало складываться впечатление, что едва ли не все корабли, бороздящие мировой океан, выполняют секретные или полусекретные миссии.

На них перевозят контрабанду или некий груз государственной значимости. Когда он из любопытства заглянул в кают-компанию, в ней, как и на «Робоколе», нашлись отчеты, аккуратно подшитые в толстые папки, но, к сожалению, все-все было в японских иероглифах. Вдобавок скоро Дима заметил камеру высоко под потолком и сразу принял безучастный вид, будто перелистывает скучный журнал.