Робокол

Вдобавок такое поведение делало ее внешне привлекательной, несмотря на то, что азиатский тип был молодому человеку не по вкусу. Он поймал себя на том, что любуется ее словно выточенным из слоновой кости профилем, силой ее внутренней настойчивости, застывшей в грациозных изгибах лица-маски: самоконтроль делал невидимыми чувства, ничтожная часть эмоций проступала в мимике губ, едва заметных поворотах головы. Оттого казалось, что ее скроенная по точным пропорциям человеческого лица внешность — это заслон печи, за которым пылает огонь.

Природы этого пламени Дима не понимал, но нашел интересным, что осознает такую необычную вещь. Сам он только что вышел изо льда — оценить тепло ему было и просто, и приятно. 

Вдруг по лицу азиатки прошла волна. То ли она собиралась что-то сказать, то ли, напротив, умолчать. Возникшая нерешительность привела в действие космические обстоятельства. Их обоих вдруг заметили.

Хотя до этого казалось, что время прервало ход, а команда корабля впала в сон. Теперь же стали слышны резкий крик чаек и усилившаяся волна: руп-руп-ру-у-уп – набегало на борт японского судна.

По трапу быстро побежали наверх две пары ног и послышался рокот отрывистых японских фраз:…кашо,…муши,…маро. Перед возникновением людей на верхней палубе в воздухе отчетливо раздался щелчок снимаемого с предохранителя оружия. 

— Стань невидимым! — скомандовала Лойя и встала прямо напротив решетчатых дверей, за которыми располагался секретный груз. Дима ничего не понял и невидимым не стал. Как только фигуры показались, два ствола автоматического оружия немедленно нацелились на юриста.

 

Он невольно повернул голову посмотреть на Лойю; она была на том же месте и замерла, но охранники будто бы ее не видели. Один из них, рослый, с какой-то химической прической на голове, смотрел в сторону Лойи, но не подавал никаких признаков того, что хоть кого-то видит на той части палубы. 

Когда его уводили, схватив за обе руки, он непрестанно оглядывался на то место и недоумевал, что к стоящей там неподвижно женщине никто не обратился, не подал ей никакого знака — будто ее совсем там не было.

Самому же вымолвить слово, выдать присутствие другого незваного гостя на этой палубе никак не получалось. В детстве Дитер запросто ябедничал на нашкодивших мальчишек из класса с тем, чтобы выгородить себя. За это его не любили. С возрастом желание очернить другого не пропало, но он стал это контролировать — в такие годы многочисленные враги были ни к чему.