Робокол

Научитесь управлять силой — и трех лет хватит, чтобы освоить этот несложный фокус. Пару раз используйте прозрачность с дурным намерением — и дар пропадет. Сила — первый шаг, чистота — второй… 

Дима понял, куда она клонит, но едва ли оставалось еще время на такую же лекцию. Он дождался паузы и спросил про другую сторону необычного умения: сможет ли она, женщина, принять мужское лицо, другими словами, сделаться для окружающих точь-в-точь похожей на мужчину. Лойя тихо рассмеялась. Диме было совсем не до смеху; пусть вопрос выглядел дурацким, просто так юрист болтать бы не стал.

Странница не поняла, к чему это, и, все так же улыбаясь, ответила, что это вообще нетрудно, поскольку не надо «прятаться». 

Одна только ее обворожительная улыбка сдерживала Диму от задуманного. По сути, это было ее оружием, слепящей вспышкой, от которой случился паралич и враг на мгновение ослаб. Победил инстинкт, мужской упрямый стимул во что бы то ни стало выживать, доказывать себе и другим, что он достоин жизни и триумфа.

Дима очнулся от чар, сделал решительный шаг и схватил Лойю за плечи, за дверьми послышался шум шагов. Женщина вскрикнула.

— Вы прекрасный философ, но я паршивый юрист. Когда узнаете о моей профессии… Лойя, сделайте это ради меня, — его голос перешел на хриплый шепот. Нагнувшись к ее уху, он попросил немного побыть им — мерзавцем и лгуном, спасти тем самым грешную жизнь, дабы получить шанс исправиться. Он прекрасно говорил, пока не получил резкий, необычайно болезненный удар по лодыжке.

Чудом он не согнулся пополам. Превозмогая боль, он откинул странницу на свою постель, схватил упавшее одеяло и бросил на нее. Ключ в дверях уже провернулся, и у Димы оставалось не больше секунды. 

Не раздумывая, он ринулся к дверям и застыл прямо возле иллюминатора. Когда железная дверь распахнулась, ему едва удалось увернуться, чтобы не попасть под увесистый удар. Для Димы время стало длинным и отмерялось глухими ударами сердца.

Он испугался, не зная, чего или кого он в точности боится, но колени тряслись, а на лбу застыло что-то холодное и скользкое. 

— Он пытался бежать! — раздался голос лейтенанта, ликующего, что доказал остальным Димину вину. 

— Ничего не скажешь — «сосудистый больной», — вторил ему голос Красного, — ишь какой бардак наделал! 

Дима открыл глаза и только в этот момент понял, что всю сцену он лишь слышит, не видя никого и ничего.