Робокол

В действительности вертолет уже рядом, но в нем нет для меня места — полетите вы и пилот. Я останусь говорить с властями…

— Но они меня не отпустят?

— Они к вам не подойдут, не беспокойтесь. В нашей машине разбито стекло сзади, выбито выстрелом, а вам пуля угодила в плечо. Вы истекаете кровью, вам нужна неотложная помощь, анестезия, операция.

— Да черт возьми — не попали они мне ни в какое плечо! Что полицейские, олухи? Не видят, где есть рана, где нет?!

Замечание Димы опоздало, поскольку Савору молниеносно выхватил пистолет, другой рукой выудил с пола толстый каталог и приставил его к левому плечу юриста.

Хлопнул выстрел. То, что безумец действительно это сделал, Дима понял по сильной жгучей боли. Кричать молодой человек почему-то не мог, равно как и дальше вести машину. 

Возмущению не было предела — и что за мораль действует в этой стране? Дима потел, всхлипывал, сетовал, что не сможет теперь работать рукой и она будет долго заживать. От обиды хотелось плакать, и стало все равно, заберет ли его полиция.

Раненый набросился на Савору с обвинениями: кто давал ему право так обходиться с иностранцем, должно быть, Савору сам преступник, что позволяет себе такие методы. Все это Дима красноречиво выражал на немецком и английском, добавляя пару некультурных слов, которые успел выучить в Токио. 

Как и обещал стрелок, вскоре над ними закружил вертолет с мигалкой. В это время Савору уже о чем-то разговаривал с полицейскими, и те все время поглядывали на Диму, но не подходили.

Вертолет сел, из его нутра выкатился слишком полный летчик, так что Дима засомневался, сможет ли аппарат взять даже двоих. К тому же, толстяк вытащил огроменную сумку с грубо налепленным на нее бумажным медицинским крестом. Издали, может, и казалось, что детина — это медицинский работник, но Дима видел грубую подделку.

Тем временем лжедоктор без вопросов и формальностей, но очень демонстративно принялся перетягивать Димину руку бинтом. Вот кому было все равно, больно пациенту или нет! Потом толстяк, все так же ничего не произнося, взвалил раненого себе на плечо, обхватил здоровенной ручищей и поволок в вертолет.

— Дай обезболивающее, ты, придурок! — заорал Дима, и крик заставил полицейских выйти из своей машины. Савору в удвоенном ритме принялся кружить вокруг блюстителей порядка, но Дима уже сидел в тесной кабине и ждал, что, как только влезет толстяк, его самого из вертолета выдавит.