Робокол

Обладателю этих вредных сгустков открылось их незаконное присутствие, и он не без удовольствия ощутил, как лопаются бесполезные пузыри и ум заполняет свобода. 

Без свободы не представлялось возможным воспринимать сие небесное создание. Генри понял тут одну вещь.

Должно быть, так себя чувствует капитан — недаром Сострадательное Око все время поминает Небеса. Что-то, значит, есть! 

Ему изо всех сил захотелось стать честным, излить правду. В свои пьяные заходы всей правды он говорить не хотел, сколько бы ни порывался.

Да и правда, с которой доктор носился, таковой не была. Незаконченные умозаключения и больше ничего.

При виде ангела то теплое и большое, что обитало в груди всегда незаметно, вдруг сделалось очевидным и пожелало развернуться, превратиться в явь, чем-то стать. 

Видел Генри лицо, а на остальное тело внимания не обращал, хотя позже проклинал себя, что не рассмотрел крыльев. И не то чтобы тела не было; конечно, такую странность Генри бы заметил. Не было потребности отвлекаться на что-то еще; за границами лица начиналась область, трудная для преобразившегося восприятия.

 

Вторая особенность, отмеченная, однако, только после, — что лик не нес в себе сугубо мужских или женских черт. Воздушный, плавный, но никак не указующий на пол. В жизни Генри не ошибался, определяя, мальчик это или девочка, а тут запутался. Но и это волновало не так, как потрясение в собственном рассудке. Доктор знал про устройство главного нервного центра человека, разбирался в галлюцинациях и измененных состояниях, но значение здесь имела самостоятельная встреча с чудесным явлением.

 

Без раздумий и колебаний Генри проанализировал ситуацию и уловил связь между своим видением и последней просьбой капитана. Выходило, что отмахнуться от «светопреставления» не получится — доктору предстоит принять участие в судьбе того несчастного, которого лишат солнца, и другого, кто впустит в себя светило выше меры. 

Словно солнце, взошла идея, почитаемая доктором в бытность его в университете, а потом забытая.

В ней речь шла о пяти основных элементах, составляющих тело. При аннулировании любого из элементов материальная оболочка обречена на распад. Уничтожать элементы доступно немногим; искусство забытое, запрещенное, к тому же сложное, а в эпоху огнестрельного оружия вдобавок и ненужное. Тело можно навечно обездвижить за считанные секунды, к тому же без всякой ритуальной процедуры…

Мысль об элементах скрылась так же быстро, как и пришла.