Демон

— Ты и так пьян, осёл! Куда тебе еще эля-то?!

— Ах ты! — и послышался звук от сильной пощёчины. И ещё один, и ещё, и ещё, но люди никак не реагировали на происходящее.

Смотря на каменную дорожку, на каменные дома и деревянные торговые лавки, одержимый словно ощущал всё то, что представлял из себя город. Не обязательно смотреть на людей и прислушиваться к ним. Просто взглянув на дорогу, по которой идешь, можно увидеть ведущих на казнь, толпу ворвавшихся в град дикарей, почувствовать кровь многовековой давности, которую впитала в себя эта улица.

Сам город трясся от всего этого ужаса. Его разрывало, он стонал, желал очиститься.

Именно такие ощущения и возникли у Реймса, и он встряхнул головой, избавляясь от наваждения. Двое стражей шли впереди и свернули направо. Впереди одержимый увидел неожиданное: дорога резко обрывалась, и через три локтя продолжалась, но вымощена ровным, красивым бежевым кирпичом; дома преимущественно в три или четыре этажа и разительно отличались от тех, что доводилось доселе видеть Реймсу, ибо они чисты, ухожены, новы и приятны взору.

На улице же стояло трое стражей в новых латных доспехах и с алебардами. И что это за место? Для кого? Неужели в этом городе есть люди, которые могли бы там жить?

Дорога начала подниматься и вскоре стражи свернули налево, пройдя через эту “границу” и ступив на бежевый кирпич. Реймс ничего не понимал, но шёл следом. Дорога извивалась змеёй и вела на самый верх небольшого холма – к Ратуше, больше похожей на квадратный ящик с двумя башнями разной высоты.

Войдя внутрь, Реймс поднялся на четвёртый этаж и стражи проводили его непосредственно в зал городского головы.

— Позвольте, ващец[1]! — проговорил один из них. — К вам вдругорь[2] бобыль[3] пришёл. Сказать ему, что он пришел вскую[4], бо[5] вы заняты, ващец? Иль прикажете впустить?

Реймсу не показалось. Стражник говорил как-то странно, необычно. Похоже, на какой-то старинный вариант языка, которым, увы, одержимый не владел.

— Ежели не басурман, то впусти, — ответили стражнику.

— Говори с бережью[6], бобыль. Доброхот любит, абы[7] говорили бережно и не всуе[8]. И аще[9] ведомы тебе старинные слова, то довлеет[10] использовать их, — напутствовал страж и пропустил одержимого.

Войдя в зал, Реймс не был особо удивлен, увидев невысокого, толстого, лысого мужчину в годах, но богато одетого в одежды малинового цвета, с множеством золотых перстней на пальцах, а на шее красовался кулон с левой дланью Вседержителя, выполненный, кстати, из дерева.