Рукоять меча

 Обычно Кэссин при виде  Треножника задумывался, как ему это удается, но  сегодня он не был  способен даже на такую незатейливую мысль. Он молча  почесывал  округлившееся пузико Треножника.

Гвоздь принялся за свой   ежевечерний ритуал, за последние два года ставший для обитателей   Крысильни таким же привычным и естественным явлением, как восход или   закат. Когда Крысильня готовилась отойти ко сну, Гвоздь вынимал  древний,  некогда обшарпанный сундучок, найденный им на свалке.

После  того, как  над сундучком потрудились руки Бантика, Кастета и самого  Гвоздя,  признать в нем прежнюю рухлядь было невозможно. Теперь он  выглядел хотя и  старым, но добротным. Каждый вечер Гвоздь некоторое  время оглаживал  взглядом выпуклую крышку сундучка, потом с тихим  вздохом откидывал ее и  извлекал наружу содержимое сундучка – полную  перемену платья, купленную  Гвоздем по случаю года полтора назад.  Одежда, хотя и чуть поношенная,  выглядела почти новой. Такой кафтан не  стыдно надеть не только богатому  ремесленнику, но даже купцу средней  руки. Кафтан был все еще великоват  Гвоздю: краденый праздничный наряд  Гвоздь купил на вырост. И каждый  вечер Гвоздь мечтательно созерцал его,  предаваясь упоительным видениям.  Он мечтал о том времени, когда он  станет не каким-то там побегайцем, а  настоящим взрослым вором. Тогда он  нарядится, как и подобает мужчине с  достатком, и поведет свою женщину в  настоящее заведение, а не в  припортовую забегаловку, где кроме кислого  вина и жареных осьминогов  ничего не подают. Сладостный миг должен был  наступить довольно скоро:  среди взрослых воров Гвоздь уже пользовался  уважением, уже несколько раз  ходил с ними "на дело" и даже выбрал  шайку, к которой хотел бы  присоединиться. По слухам, он уже успел  заручиться согласием вожака  шайки, но подробностей этих переговоров  Крысильня узнать не смогла.  Гвоздь честно исполнял свою нелегкую  обязанность главаря побегайцев и не  делал ничего, что могло им  повредить. Он никогда не крал в порту или  вблизи порта и никогда не  распространялся среди побегайцев о своих  воровских подвигах.