Плазма

Богатые оставались богатыми, бедняки бедняками, а средненькие — средненькими. Каждый раз становясь свидетелем того, как никому не известный простой человек из простой семьи достигал невозможных высот, я злился. Потому что сам оказался за бортом хорошей жизни. Потому что моим максимум было и оставалось прозябание в маленькой квартирке из… довольно обычного района Москвы. А шпили блестящих высоток, пронзающие сизое небо, будут все так же взирать на меня с легким недоумением: «Что за хрень там ползает внизу?».

— ОТЦЕПИСЬ! — рявкнул я.

— К черту этого Гримма!

— Не бузи, Макс, — отрезала Карина, более известная как Колючка.

Леха, насмешливо фыркнув, выдал тираду:

— Теория заговоров, да, Васильев? Подстава! Ложь! Провокация! Мир катится по наклонной, а мы лишь беспомощно взираем, как близится наш черед оказаться внизу громадного шарика… Пока нас не придавит весом всех грехов рода людского!

— Ну, много кто так думает, — поддержал меня Дима, наконец-то отпустив. — Не про шарик и грехи, а про подставу с Гриммом.

Вот и зачем он улыбается как напрудившая в тапки псина? Лучше бы обратил на меня внимание, когда я пытался отбиться от него. Пригладив растрепавшиеся патлы, я вновь запустил уже набившую оскомину дискуссию:

— Только идиот поверит, что Бладласт реально дадут награду кому-то левому. А этот чувак с Гримуаром — просто ходячая реклама! Вы видели, как скакнул онлайн, м?!

— Надо отправить в Бладласт письмо с нытьем и мольбой стать их куклой для рекламы, — буркнула Колючка. — Авось прокатит и выпадет арт.

На следующий день Гримм стал королем пиратов, а наша шайка последовала примеру толп энтузиастов, отправившись на поиски артефактов Владыки Четырех Мостов. Я для вида повозмущался, сетуя, что желанный приз в любом случае получит подставной работник Бладласта. Однако, как и прежде, лелеял надежду на чудо. «Быть может, на этот раз счастливчиком окажусь я. Быть может, истории успеха вовсе не ложь», думал я.

Колючка Каринка, будучи пассивной, мрачной и нелюдимой в реале, в игре оживала.

Но не в том смысле, что становилась ярче и добрее, а скорее… наоборот. Порой казалось, что в ее не очень-то и милой головушке живет не одна личность. Наверное, сумасшедшие тараканы в ее черепной коробке зачастую садились «порулить».

— Клешни убрал, Васильев! — прикрикнула она, хватаясь за чешую виверны как за последний том популярной в древности книжки «Песнь Льда и Пламени», который так и не был выпущен. — Мой лут!

— Это у меня-то клешни, рачье? — огрызнулся я.