Черная кровь

Ведь если застанут тебя за разговором с той, что между живыми и мёртвыми, беды точно не оберёшься. Хотя, по нынешним делам… каждый воин на счету, с диатритами драться надобно, а не замшелые обряды справлять. А ну как не на пустом месте обычай стоит и от твоих дел всем худо станет? Но ведь Уника там одна, и что бы род не приговаривал – живая она. Тоскует наверное, скучает, волнуется…

И Таши решительным шагом двинулся к землянке.

Хотел окликнуть любимую и не мог – горло сдавило. И слова все куда-то запропали, так что только и сумел выдавить:

– Уника!.

. – И снова: – Уника!

За занавесом послышался шум, словно бы даже упало что-то, а потом раздался знакомый голос:

– Таши!.. Живой!.. Живой…

– Уника… – беспомощно выдавил Таши.

Уника громко всхлипнула, но через мгновение справилась со слезами и немедленно напустилась на Таши:

– Ты зачем пришёл? Зачем со мной говоришь? Хочешь, чтобы тебя вовсе из рода изгнали?! Всё, что надо, мне Ромар втайне скажет, так, что другие и не увидят и не услышат.

Ну-ка, быстро отсюда! И чтобы не видела тебя я здесь!.. Ишь, чего выдумал!..

– Уника… – попытался вставить слово Таши, да только куда там! Девчонку разве переспоришь… Так и пришлось уйти ни с чем.

Позже, когда воины, вернувшиеся из похода, утолили первый голод и все, как один, завалились отсыпаться за прошлые дни, Ромар сам нашёл Таши. И сразу же напустился ещё почище Уники:

– Ты что ж вытворяешь, еловая голова? Ты что, сам решил Унику на смерть отвести? Или, думаешь, врагов у тебя мало? Да Тейко со Свиолом только и ждут, чтобы тебе в горло вцепиться.

Ты у них – словно бельмо на глазу. И коли тебя возле Отшибной землянки увидят – жди беды. Не для себя жди, – что с тебя, дурака, взять! – а для неё. Так что и ноги твоей чтобы там не было! Унике я сам все твои слова перескажу, не сомневайся.

В этом Таши как раз и сомневался. Как тайные, сердечные слова, что только меж двумя говорить и можно, – третьему поверять? Даже если третий – Ромар, который больше чем отец, – а всё равно промолчишь.

Так как-то лучше.

– Передай… что жив я, цел, не ранен… Что про неё думаю… – выдавил Таши.

– Вот и хорошо. Большего ей сейчас и не надо. Ни к чему её диатритами пугать. Она ими и без того напугана. Слыхал, что здесь приключилось?

– Нет.

– Ну, так поспрошай у Латы, я ей велел рассказать. А с Уникой чтоб ни полслова! Ей о ребёнке думать надо.